Преступление лорда Стортона - 2

В воскресенье 11 января 1557 года, Уильям и Джон Хардгиллы получили от лорда Стортона записку, что он хочет встретиться с ними в 10 утра и заплатить свои долги. Нельзя сказать, чтобы Хардгиллы не заподозрили какого-то обмана, но им и в голову не пришло, что их может ожидать, поэтому отец с сыном решили, все-таки, отправиться в церковь Килмингтона, где была назначена встреча.

Стортон явился, приведя с собой 15 человек челяди, нескольких арендаторов, как минимум двоих мировых судей (сэра Джеймса ФицДжеймса и Томаса Чаффина), и других «судей и джентльменов» - общим числом около 40 человек. Хартгиллы были в самой церкви, а эскорт Стортона – в доме, в 40 ярдах от церкви, так что Стортон вызвал Хартгиллов туда. Те пришли, но старший Хартгилл заметил вслух, что ему не нравится присутствие многих его врагов в одном месте. Вышеупомянутые судьи убедили Хартгиллов, что бояться нечего. Стортон пригласил Хартгиллов в дом, но те сказали, что предпочтут переговоры во дворе. Тогда Стортон торжественно заявил, что заплатит Хартгриллам все, до последнего пенни, присужденного судом, если те докажут, что они – честные люди.

Эти слова, «честные люди», были сигналом для челяди Стортона, которая вмиг скрутила Хардгиллов на глазах всех собравшихся. Стортон объяснил свои действия тем, что обвиняет Хардгиллов в тяжком уголовном преступлении. Жертв затащили в дом, связали предусмотрительно прихваченными Стортоном веревками. Пара слуг получила от лорда затрещина за нерасторопность, а Джон Хардгилл – за слова, что «это уже слишком». Тут, на свою беду, в дверях появилась жена Джона, Дороти, которая сильно беспокоилась из-за этой подозрительной встречи, и решала сама убедиться, как идут дела. Она явно не ожидала, что Стортон просто собьет ее с ног, распорет ей своими шпорами панталоны, и ударит по шее мечом. Правда, плашмя, но с намерением сломать шею. К счастью, женщина потом очнулась, но она была без памяти 3 часа.

Связанные Хардгиллы находились в доме священника до вечера понедельника. За это время мировые судьи, участвовавшие в их захвате, несколько отошли от азарта охоты, и вспомнили, что в стране есть суд и королева. Они распорядились развязать Хартгиллов и накормить, но оставили их, все-таки, во власти Стортона. А тот перевез их в свое имение, и велел слугам забить их дубинками, а потом перерезать обоим горло. Сам он присутствовал при убийстве с начала до конца. Жертвы были сброшены в глубокий подвал, где их потом кое-как закопали. Похоже, у Стортона в тот момент было не все в порядке с головой: все знали, что он увез Хартгиллов в свое имение, но он все равно торопил слуг с захоронением, потому что «ночь заканчивается».

Дороти Хардгилл к тому времени пришла в себя, и они со свекровью поспешили прямиком в Лондон, в королевский совет. 14 января Стортон получил от совета требование немедленно доставить Хардгиллов шерифу Сомерсета, поскольку совету стало известно, что Хардгиллы арестованы им за уголовное преступление. Ему также приказывали объяснить шерифу свои действия. Пытался ли лорд как-то выкрутиться из сложившейся ситуации – неизвестно, но конец января он встретил в тюрьме. Как ни странно, вызвали его оттуда в Звездную палату не по обвинению в убийстве, а чтобы завершить уже начатое дело за 1556 год, об угоне скота Хартгиллов и прочих делах. Присудили ему заплатить Хартгиллам 300 марок, и он еще заметил председателю суда, что сожалеет о том, что риторика победила справедливость. Судья ему ответил, что его слова – это неуважение к суду, но о размере штрафа за это решат потом, когда доложат королеве.

Только после этого суд начал рассматривать дело об убийстве. Вернее, об исчезновении Хартгиллов после того, как он увез их в свое имение. Тот ответил, что понятия не имеет, что они, вероятно, сбежали, но слуги Стортона рассказали, как было дело. Арестовали и мирового судью ФитцДжеймса, который, почему-то, изначально был обвинен в убийстве, но потом присужден к штрафу, как находившийся на месте преступления, и еще его обязали выплатить значительную сумму каждой из вдов Хардгиллов. Все-таки, делом мирового судьи было поддерживать закон и порядок, а не помогать дикому лорду расправляться с его врагами.

17 февраля суд уже мог вынести обвинение лорду Стортону и его слугам. Тела Хардгиллов были найдены, слуги признали себя виновными. Стортон, тем не менее, отказался отвечать суду, виновен он или нет. Его предупредили, что в подобных случаях обвиняемого осуждают под пресс: на грудь ему будут положены каменные жернова, и каждый день вес будет добавляться, пока он не выскажет, признает он себя виновным или нет – или не умрет. Очевидно, Стортон рассматривал возможность такой молчаливой смерти, начав понимать последствия своих действий: всё имущество убийцы забирала себе корона. Имущество же человека, умершего под прессом, оставалось в семье, потому что, технически, он не был осужден. Но очень быстро Стортон решил, что королева его, лорда, несомненно, помилует, так что, признав себя виновным, он все равно избежит смерти.

Но судил лорда Стортона общий суд, как обыкновенного убийцу. Жюри из 16 человек вынесло вердикт «виновен», написав сильное по форме заключение, в котором было много фраз типа «чудовищное, низкое убийство», «по дьявольскому наущению» и «давно беспокоил законы Бога и Короля своим негодным поведением». Это был конец. С таким заключением помилование было получить невозможно. Но Стортон все еще оставался пэром, и он имел право на суд пэров – равных себе. И 26 февраля 1557 года суд пэров, в составе 12 лордов, маркиза, виконта и графа, признал лорда Стортона виновным в убийстве.

Интересно, что еще в 15-м веке Стортон отделался бы только крупным штрафом, ведь сам он своих рук кровью жертв не запачкал. Но уже при Генрихе VII виновным стал считаться и тот, по чьему приказу было совершено убийство.

Стортон, все-таки, был совершенно уверен в том, что получит помилование. Но в те годы с казнью осужденных преступников не медлили, да и не помиловала бы королева Мэри I Стортона, не зря же она сама проверяла все протоколы дела. И 6 марта лорд Стортон был повешен на рыночной площади в Солсбери. Дело было в субботу, народа было много, и лорд Стортон, как и ожидалось в те годы от преступника перед казнью, произнес покаянную речь.

В викторианские времена историки-любители очень интересовались, повесили ли лорда на обычной веревке, или, как пэра, на шелковой красной. В пользу шелковой доказательств не нашлось. В те же годы родилась трогательная история о том, как сын Стортона, вымолив у королевы помилование для отца, пытался разыскать шерифа, чтобы остановить казнь, но был предательски запутан запертыми воротами и прочими атрибутами романтических историй. Поскольку сыну Стортона в 1557 году было 4 года, подобные героические действия он совершить, конечно, не мог. Не говоря о том, что в те годы и четырехлетний знал, что глупо искать шерифа в доме шерифа в день казни. Но так вот рождаются легенды.

Слуги Стортона, непосредственно убившие Хардгиллов, были повещены на цепях.

Осуждение аристократа за уголовное преступление, с последующей публичной казнью было в те годы большой редкостью. В анналах Тюдоров, до Стортона были осуждены только двое. Леди Агнес, вторую жену сэра Эдварда Хангерфорда, повесили в 1523 году за то, что она в 1518 году убила своего мужа, Джеймса Котелла. Вроде бы, задушила его, а потом сожгла останки в кухонной печи. Но эти Хангерфорды вообще были семейкой, заслуживающей собственной истории. Вторым аристократом, повешенным за убийство (1541 год), был лорд Дакр (южная ветвь), убивший лесничего, потому что поклялся, в пьяном безобразии, перед друзьями, с которыми охотился, что убьет любого, кто попытается помешать их охоте.

Сейчас принято говорить о трудном детстве убийц. Что ж, у Чарльза Стортона оно действительно было непростым. Когда ему было 8 лет, родной отец продал за 800 фунтов опекунство над ним и его братом Эндрю… сэру Уолтеру Хангерфорду. В ту самую странную семью с Леди-из-Башни, о которой я упоминала. Учитывая, в каких условиях формировался характер Чарльза, совершенно не удивляет то, каким он вырос.

Для остальных сторон этой трагедии дела сложились следующим образом. Сэру Джеймсу ФитцДжеймсу присудили уплатить в апреле 1557 года по 25 фунтов каждой вдове Хатгриллов. Через 13 месяцев Джоан и Дороти стали получать от короны 5 марок годовых за те их земли, которые продолжали на момент убийства находиться во владении Стортона, и были конфискованы короной. Наследник Джона Хартгилла, Катберт Хартгилл, получил, достигнув совершеннолетия, земли, приносящие ему 9 фунтов в год. Джоан, вдова Уильяма, получила 100 фунтов по завещанию и дом в Килмингтоне. Два других сына, Томас и Эдвард, получили по 40 фунтов каждый, а также права на земли.

Вдова лорда Стортона, Анна, уже через два месяца после казни мужа выкупила у короны всё конфискованное имущество. Опекунство и право женить наследника лорда корона продала сэру Хью Полету за 340 фунтов, но леди Анна получила от королевы Мэри разрешение воспитывать сына до того, как ему исполнится 10 лет, и самой принять решение о его браке. Королева, разумеется, пожалела женщину, и даже назначила ей 40 фунтов годовых за земли Стортонов, которые были вл владениях короны. В начале царствования королевы Елизаветы леди Анна Стортон вышла замуж за рыцаря из Корнуолла, и опекунские права на Джона Стортона, с правом женитьбы, были переданы отцу леди Анны. Им был граф Дерби