Фильмотека Лосика. "Рабыня Изаура", 1976.

А вчера был в некотором роде культурный юбилей. Ныне порядком подзабытый. 16 октября 1988 года в СССР состоялась премьера бразильского сериала «Рабыня Изаура». Показ первой серии прошёл на ЦТ.
Это был первый опыт знакомства советского зрителя с таким жанром как теленовелла, которую у нас с легкой руки критиков обозвали «мыльной оперой». Оригинальная версия сериала включала сто 25-минутных эпизодов, но для международного показа её сократили до 30 получасовых. В Союзе историю перемонтировали в более привычный для зрителя часовой формат, сократив до 15 серий.
Изначально показали пять пилотных серий в течение пяти дней. Из-за огромного интереса публики продолжение вышло в феврале 1989 года. Успех сериала был феноменальным: за историей главной героини следили целыми семьями.

Я бы назвал «Изауру» кинолубком. Переложением классики национальной литературы на максимально понятный ширнармассам хкдожественный язык. Это как если бы в России сняли Войну и мир, как теленовеллу на 150 серий.

С тех пор прошло почти 40 лет и в самой Бразилии разучились снимать продукт такого качества, хотя казалось бы, куда уж проще.

Причём здесь важно, что лубок — вовсе не синоним плохого искусства. Это особый способ рассказывать сложные истории предельно доступным языком, превращая литературное произведение в зрелище, рассчитанное буквально на всех — от домохозяйки до университетского профессора.

И «Рабыня Изаура» здесь почти идеальный пример.

В основе — роман Бернарду Гимарайнша 1875 года, произведение из бразильской литературной классики, написанное ещё в эпоху Империи Педру Второго и рабства. А телевизионщики берут этот материал и превращают его в огромную костюмированную мелодраму. С прекрасными девушками, благородными возлюбленными, чудовищными злодеями, семейными тайнами, страданиями, случайными встречами и неизбежным торжеством справедливости.

Причём всё подаётся с совершенно серьёзным лицом. Никто не подмигивает зрителю, не деконструирует сюжет, не иронизирует над условностями жанра. Злодей должен быть злодеем, красавица должна страдать, любовь должна преодолевать препятствия. Именно эта бесхитростная эмоциональная прямота сегодня выглядит почти утраченной художественной технологией.

А ведь это, по существу, возвращение к истокам массовой литературы XIX века. К романам-фельетонам, печатавшимся с продолжением. К Дюма, Эжену Сю, Понсон дю Террайлю. Только вместо очередного выпуска газеты — очередная серия теленовеллы.

И тут возникает ещё один интересный момент. Такое телевидение выполняло одновременно развлекательную и культурно-просветительскую функцию. Миллионы людей, которые никогда не открыли бы роман Гимарайнша, знакомились через него с историей собственной страны, её социальными конфликтами, устройством рабовладельческого общества. Конечно, в предельно упрощённом и мелодраматизированном виде. Но знакомились.

Это не экранизация литературы для образованного меньшинства. Это превращение национальной литературы в общенародную культуру.

И аналогия с «Войной и миром» на 150 серий у меня не спроста. Представьте, что вместо монументальной постановки Бондарчука мы получили бы теленовеллу, где зритель месяцами следит за Наташей Ростовой, Андреем Болконским, Пьером, Элен и Анатолем. С любовными треугольниками, интригами, ревностью, рыданиями и клиффхэнгерами. Причём Наполеон и Бородино никуда не исчезают, просто оказываются историческим фоном для семейной саги.

В постсоветское уже время, кстати, в некотором смысле попыткой освоить эту технологию стала «Бедная Настя». Те же 127 серий костюмированной мелодрамы с российским историческим антуражем. Только без литературного первоисточника соответствующего масштаба.

А вот почему бразильское телевидение утратило прежнее качество — вопрос интереснее. Само производство исторических теленовелл в Бразилии не прекратилось. Но прежняя модель культуры действительно уходит.

Во-первых, исчезает единый массовый зритель. В 1970–1980-е теленовелла могла стать общенациональным событием, потому что значительная часть страны смотрела одни и те же каналы. Сегодня зритель разбит на множество аудиторий.

Во-вторых, меняется сама эстетика. Современное телевидение постоянно стремится выглядеть психологически сложнее, социально актуальнее, визуально дороже. И нередко в погоне за этой сложностью теряет главное достоинство старой мелодрамы — способность без всякой иронической дистанции вызвать у зрителя сильнейшее эмоциональное сопереживание.

Но есть и третья, на мой взгляд, самая существенная вещь.

Старая теленовелла была формой народного эпоса индустриальной эпохи. Она работала с устойчивым набором общепонятных представлений о любви, чести, подлости, справедливости, семье и счастье. Зрителю не требовалось ничего объяснять: он сразу понимал, кого любить, кого ненавидеть и за кого переживать.

Причём история рабыни Изауры особенно показательна: даже огромную историческую трагедию рабства удалось превратить в историю личной судьбы, понятную зрителю на другом конце света, совершенно не знакомому с бразильской историей.

И вот этот феномен советского успеха, пожалуй, ещё удивительнее самого сериала. Бразильцы снимали историю для собственного массового зрителя, а выяснилось, что созданный ими эмоциональный язык прекрасно понимают в СССР.

Получилась своего рода международная народная культура, которая совершенно не нуждалась ни в культурной глобализации, ни в унификации национальных особенностей.