Купил дом в деревне. Думал, буду как Лев Толстой, а оказался мужиком с бензопилой.

У меня, как и у многих людей, была одна прекрасная мечта. Купить дом в деревне, подальше от городской суеты, шума, бесконечных дел и людей, которые куда-то торопятся, словно в конце улицы их ждёт бесплатная раздача квартир.

Представлялось всё примерно так.

Утро. Тишина. За окном туман стелется над полями, где-то поют птицы, на траве лежит роса. Я просыпаюсь, неспешно завариваю кофе, выхожу на крыльцо и некоторое время смотрю вдаль с выражением человека, который наконец-то понял жизнь.

Потом возвращаюсь в дом, сажусь за ноутбук и начинаю писать книгу.

Пишется легко. Мысли текут рекой. Никто не отвлекает. Вдохновение само запрыгивает в голову, садится рядом и просит налить ему чего-нибудь горячего.

В обед я прогуливаюсь по окрестностям, любуюсь природой, думаю о вечном. Вечером снова пишу. А перед сном смотрю на звёзды и понимаю, что сделал правильный выбор.

В общем, в моём воображении я был практически Львом Толстым. Только без бороды до пояса, графского титула и необходимости управлять огромным имением.

Мне казалось, что главное — купить дом. А дальше жизнь сама как-нибудь устроится.

И вот я купил дом в деревне.

Жизнь действительно устроилась. Только, как выяснилось, без моего участия она устроилась несколько иначе.

Добро пожаловать в усадьбу, граф!

Первое время я ходил по участку и испытывал неподдельное удовольствие. Простор! Воздух! Тишина! Никто не гудит под окнами, не сверлит стену в воскресенье утром и не обсуждает на весь подъезд, кому сколько должны за коммуналку.

Дышится здесь действительно замечательно. Выходишь на улицу, делаешь глубокий вдох и чувствуешь, как организм постепенно вспоминает, что вообще-то он создан не только для сидения перед монитором.

Я гулял, осматривался, строил планы.

Вот здесь можно будет посидеть с книжкой. Там поставить столик. Здесь устроить уютное место для работы. А вон ту часть участка вообще оставить в естественном состоянии, чтобы природа радовала глаз.

Природа, надо сказать, мою идею одобрила.

И немедленно полезла на участок со всех сторон.

Трава выросла такая, будто её специально подкармливали ради участия в чемпионате мира по высоте. Кустарники образовали непроходимые заросли. Старые постройки стояли с видом ветеранов труда, которые давно собирались на пенсию, но почему-то продолжали занимать рабочее место.

А некоторые из них, судя по состоянию древесины, уже даже не стояли, а просто держались из уважения к традициям.

И вот тут я впервые задумался: а где, собственно, мои холопы?

Потому что в голове у меня всё ещё была усадьба. А усадьба, как известно, подразумевает наличие людей, которые что-то делают, пока хозяин думает о литературе.

Но история не сохранила для меня крепостных крестьян. Не выдала управляющего, не приставила дворецкого и не предоставила десяток мужиков, которые по первому зову явятся с топорами, косами и телегой.

Пришлось признать неприятную правду: графом я стал исключительно в собственном воображении.

В реальности я был мужиком, который купил себе много работы.

Когда писатель встречается с бензопилой

Я ведь рассчитывал писать книги.

Писатель — человек тонкой душевной организации. Ему нужны тишина, покой, вдохновение и желательно чашка кофе в пределах досягаемости. Он должен наблюдать за жизнью, размышлять о человеческой природе, придумывать интересных персонажей и строить удивительные миры.

А тут выяснилось, что прежде чем построить удивительный мир на бумаге, желательно разобрать один удивительный мир из гнилых досок.

Причём доски эти совершенно не собираются разбираться сами.

Смотришь на старую постройку и думаешь: надо бы заняться. Потом подходишь поближе, видишь, что там уже половина крыши просела, стены перекосились, а какие-то балки держатся исключительно на вере в светлое будущее.

И понимаешь, что отступать некуда.

В руках появляется инструмент. Начинается работа.

Через какое-то время ты уже не думаешь ни о литературе, ни о героях, ни о том, как красиво закончить главу. Ты думаешь о том, почему эта доска не хочет отрываться, кто придумал такие длинные гвозди и нельзя ли объявить старую постройку самостоятельным государством, чтобы её дальнейшей судьбой занималось правительство.

Но правительство не приезжает.

Приезжаешь ты.

Снова берёшься за дело.

И так постепенно из человека, который собирался писать книги на лоне природы, превращаешься в человека, который на лоне природы пытается выяснить, где у него болит сильнее.

Самое забавное, что физическая работа обладает удивительной способностью выключать философа внутри тебя. Ещё утром ты размышлял о смысле человеческого существования, а к обеду смысл существования сводится к тому, чтобы найти нормальные перчатки и не уронить себе на ногу очередную деревяшку.

Достоевский, возможно, исследовал глубины человеческой души. Я же исследую глубины собственного терпения, пытаясь разобрать старый сарай.

И знаете что? Иногда сарай оказывается куда более сложным психологическим случаем.

Трава, которая не уважает литературу

Отдельная история — это покос.

В городе трава кажется чем-то приятным. Зелёненькая, мягкая, красиво растёт. Смотришь на фотографии деревенских домов, а там аккуратный газончик, яблоньки, цветочки. Красота!

Но на фотографиях обычно не показывают, сколько усилий требуется, чтобы эта красота не превратилась в джунгли, где человек с косой должен сначала договориться с растительностью о правилах прохода.

На моём участке трава росла с такой уверенностью, словно земля была оформлена на неё по всем документам.

Я смотрел на заросли и понимал, что передо мной не просто трава. Это полноценный коллектив, который давно освоил территорию, распределил обязанности и не собирается сдавать позиции без боя.

Нужно косить.

Косить приходится самому.

А ведь я хотел писать.

Вот сидишь, допустим, утром за столом. В голове созревает прекрасная сцена. Герой стоит перед непростым выбором. Слова складываются в предложения, предложения — в абзацы. Кажется, ещё немного, и получится настоящий литературный кусочек.

Потом выглядываешь в окно.

Трава.

Она словно смотрит на тебя и говорит: «Ну что, писатель? Опять за своё? А я тут, между прочим, расту».

И всё. Литература откладывается.

Потому что трава не понимает творческих кризисов, не читает рецензий и не испытывает уважения к авторскому замыслу. У неё собственный график публикаций: растёт без выходных, праздников и перерывов на вдохновение.

Пока ты пишешь роман, она выпускает продолжение.

Пока ты редактируешь главу, она расширяет вселенную.

Пока ты думаешь, не пора ли сделать перерыв, она уже добралась до колена.

И вот ты снова идёшь за инструментом.

В какой-то момент начинаешь подозревать, что купил не деревенский дом, а абонемент в бесконечный спортивный зал, где тренажёры сделаны из брёвен, а персональный тренер — это заросший участок, которому совершенно наплевать на твою физическую подготовку.

Оказывается, деревня — это не только свежий воздух

Вот что я понял довольно быстро: деревенская жизнь прекрасна ровно настолько, насколько ты готов мириться с её реальностью.

Воздух действительно замечательный. Прогулки — отдельное удовольствие. Можно идти по дороге, смотреть на поля, слушать птиц и не чувствовать, что ты обязан каждую минуту куда-то торопиться. Здесь есть пространство для мыслей. Есть тишина, которой порой так не хватает в городе. Есть ощущение, что жизнь становится немного настоящей, потому что ты непосредственно видишь результаты своих действий.

Но вместе с этим здесь есть работа, которую нельзя бесконечно откладывать.

Сгнившие постройки не исчезают от того, что ты написал хорошую главу. Заросли не редеют от того, что ты придумал интересного персонажа. Доски не складываются в аккуратную стопку под воздействием литературного таланта.

А ещё деревня обладает удивительной способностью выявлять в человеке качества, о существовании которых он даже не подозревал.

Например, выясняется, что ты способен полчаса смотреть на одну доску, прежде чем принять решение, с какой стороны к ней подступиться.

Или что можешь испытывать настоящую эмоциональную привязанность к инструменту, который раньше считал обычным предметом хозяйственного назначения.

Или что слово «отдых» постепенно приобретает совершенно новый смысл. Раньше отдыхом считалось полежать на диване с книгой. Теперь отдых — это когда ты закончил пилить, косить и разбирать, а завтра можно хотя бы просто подмести.

И вот в такие моменты начинаешь по-настоящему уважать людей, которые всю жизнь занимались хозяйством.

Раньше мне казалось, что деревенская работа — это что-то простое, понятное и даже немного романтичное. Ну что там сложного? Взял инструмент, сделал дело, пошёл пить чай.

Теперь я знаю, что между словами «взял инструмент» и «пошёл пить чай» может уместиться целая человеческая жизнь.

Причём чай к этому моменту уже остынет.

Лев Толстой, конечно, был человеком предусмотрительным

Я иногда вспоминаю классиков и думаю: как же хорошо было великим писателям прошлого!

Вон Лев Толстой — усадьба, Ясная Поляна, простор, природа, хозяйство. Конечно, он тоже работал физически, занимался земледелием, интересовался жизнью крестьян и вовсе не был человеком, который только сидел в кабинете и ждал вдохновения.

Но я, признаться, рассчитывал немного на другой вариант дворянской жизни.

Мне хотелось получить атмосферу усадьбы, а не полный комплект обязанностей по её содержанию.

Хотелось смотреть на природу, а не вступать с ней в ежедневные переговоры при помощи бензопилы.

Хотелось размышлять о крестьянском быте, а не лично участвовать в ликвидации последствий многолетнего запустения.

И вот здесь обнаруживается принципиальная разница между литературным образом помещичьей жизни и моей реальностью.

Толстой мог позволить себе быть Толстым. Я же вынужден быть человеком, у которого на участке стоит покосившаяся постройка и которой совершенно безразлично, насколько глубокую мысль я собирался сегодня изложить на бумаге.

Никаких холопов у меня нет. Управляющего тоже нет. Даже крепостной кот, если бы он вдруг появился, наверняка потребовал бы отдельную комнату и питание по расписанию.

Поэтому работаем сами.

И если кто-нибудь спросит, как поживает начинающий деревенский помещик, отвечу честно: помещик поживает неплохо, но его холопы постоянно устают. Потому что холопы у него один человек, и это он сам.

А потом наступает вечер

И вот здесь происходит самое интересное.

После целого дня работы ты наконец останавливаешься. Смотришь на участок и видишь, что кое-что изменилось. Там, где ещё недавно были заросли, появилась свободная земля. Там, где громоздилась старая рухлядь, стало просторнее. Где-то лежат аккуратно сложенные доски, где-то открывается вид, которого раньше просто не было видно.

И вдруг понимаешь, что сделал что-то настоящее.

Не придумал, не описал, не представил в воображении, а именно сделал. Собственными руками.

Потом идёшь гулять.

Воздух прохладный, над полями медленно опускается вечер, где-то вдалеке слышны голоса. Никуда не надо торопиться. Никто не требует немедленно ответить на сообщение. Можно просто идти и смотреть по сторонам.

И дышится так, что хочется дышать ещё.

Вот за это деревню можно простить почти за всё.

За траву, которая не признаёт авторитета. За старые постройки, которые держатся на честном слове. За то, что бензопила постепенно становится продолжением руки. За то, что физическая подготовка развивается не по желанию, а по необходимости.

Потому что в какой-то момент начинаешь замечать: тебе действительно хорошо.

Усталость никуда не исчезает, руки не становятся волшебным образом крепче, а работа не заканчивается навсегда. Но появляется особенное удовлетворение от того, что день прошёл не впустую.

И это чувство трудно заменить чем-то другим.

А книги-то кто будет писать?

Самый смешной вопрос во всей этой истории.

Я ведь действительно собирался писать. Именно ради этого, среди прочего, и хотелось тишины, простора и возможности спокойно работать над своими историями.

И теперь мне приходится заново учиться распределять время.

Потому что деревенская жизнь не отменяет творчество. Она просто требует, чтобы ты перестал относиться к нему как к единственному делу на свете.

Иногда сначала приходится поработать руками, а потом уже головой. Иногда вдохновение приходит не утром за чашкой кофе, а вечером, когда ты наконец закончил с хозяйством и сел перед компьютером. А иногда ты открываешь документ, смотришь на него и понимаешь, что сегодня твой главный литературный подвиг — не уснуть над клавиатурой.

Но есть в этом и своя прелесть.

Когда целый день провёл на свежем воздухе, когда видел, как меняется участок, когда устал по-настоящему, мысли порой становятся удивительно ясными. В голове остаётся меньше лишнего шума. Ты начинаешь внимательнее смотреть на людей, на природу, на простые вещи, которые раньше проходили мимо.

А писателю, если подумать, это совсем не бесполезно.

Главное — не обманывать себя и не представлять, будто переезд в деревню автоматически превращает человека в мудрого отшельника, который каждое утро пишет по главе великого романа, а после обеда читает философов в гамаке.

Нет, братцы.

Иногда после обеда ты лежишь и пытаешься вспомнить, как тебя зовут.

Потому что с утра косил траву.

А потом разбирал сарай.

А потом обнаружил, что за сараем есть ещё один сарай.

И вот это уже сюжетный поворот, которого я совершенно не ожидал.

И всё-таки я рад, что купил этот дом

Несмотря на все мои жалобы, шутки и столкновения с деревенской действительностью, я не могу сказать, что разочаровался в своей мечте.

Скорее, я наконец познакомился с ней лично.

Раньше я любил деревенскую жизнь в своём воображении. Там всё было красиво, спокойно и устроено именно так, как мне хотелось. Теперь я вижу её настоящую — с работой, грязью, зарослями, старыми досками, усталостью и необходимостью ежедневно решать какие-то совершенно земные задачи.

И знаете, она мне всё равно нравится.

Потому что за всей этой работой стоит нечто важное: ощущение собственного пространства. Возможность выйти из дома и оказаться на природе. Возможность сделать что-то своими руками и увидеть результат. Возможность проживать день не только в мыслях, но и в действии.

Я по-прежнему хочу писать книги. По-прежнему хочу придумывать миры, населять их интересными героями и рассказывать истории, которые кому-то захочется прочитать.

Просто теперь в моих планах есть небольшая поправка.

Прежде чем стать великим писателем, возможно, придётся стать великим специалистом по разбору сгнивших построек.

Прежде чем написать главу, иногда надо скосить траву.

А прежде чем рассуждать о гармонии человека с природой, полезно выяснить, кто именно на чьей территории находится и почему эта природа уже третий час пытается захватить твой огород.

Я хотел купить дом, чтобы спокойно писать книги.

В итоге купил дом, в котором есть всё необходимое для развития сюжета, характера и физической выносливости.

И теперь, если в моих будущих произведениях появится герой, который с лёгкостью разбирает старый сарай, косит гектар травы и после этого садится писать философский трактат, знайте: это будет чистое фэнтези.

Потому что я-то уже знаю правду.

Деревня — прекрасное место. Здесь чудесный воздух, замечательные прогулки и такая тишина, что слышно, как растёт трава.

Особенно если ты забыл её скосить.

А Лев Толстой, пожалуй, был прав в одном: жизнь нужно проживать, а не только описывать.

Вот я и проживаю.

Правда, пока больше пилю, чем пишу.

Но ничего.

Усадьба сама себя не приведёт в порядок, роман сам себя не напишет, а граф без холопов должен как-то выкручиваться.

Зато вечером можно выйти на крыльцо, вдохнуть полной грудью, посмотреть на свои владения и с чувством глубокого удовлетворения сказать:

«Ну что, братец, сегодня мы с тобой неплохо поработали».

И если завтра не случится ничего экстраординарного, можно будет спокойно продолжить писать книгу.

После покоса, разумеется.

Потому что деревенская мечта никуда не исчезла. Просто теперь у неё есть бензопила, коса и очень конкретный список дел на завтра.