Субботний отрывок

И снова "Гханта". Дописала примерно три четверти текста,   к концу осени планирую завершить.

Сам роман    сравнительно невелик, но при моем  медленнописании меньше полугода - это очень быстро. да и спешить мне некуда. Потом текст надо еще зверски редактировать.

А покамест -  субботний отрывок. Для тех кто запутался в терминологии : оммицу гасира - в изображаемое время - секретная служба сёгуната.

Несмотря на уверенность, с которой говорил Хирата Токубэй, расследование проходило не так успешно, как хотелось бы. Трудно было определить, кто из погибших на празднике был причастен к  взрыву. По крайней мере тот человек, что выдавал себя за наемного слугу, и сражался с музыкантом, в котором  посланцы оммицу  гасира распознали синоби  клана Санада, был мертв. Но сам  музыкант в лисьей маске бесследно скрылся. А Идзумо но Окуни, способная  что-то прояснить по данному поводу,  не возвращалась в дом отца. Задержанный по приказу советника  ямабуси, отрицал всякую причастность  к произошедшему. Все, вызывавшие какое-то подозрение из гостей на празднике, подвергались допросу.

Таким образом, первое совещание,созванное новым князем Хорио после похорон деда, было посвящено следствию – которое пока мало что дало.

Хирата Токубэй, сменивший одежду купца на   скромное синее кимоно без родового мона, однако при двух мечах, докладывал, что пока не удалось выяснить, кто стоял за взрывом и убийством – Фума, действующие по указке Симадзу, или Санда.

--Что до жителей Идзумо, -- продолжал он, -- особое подозрение вызывает некий  Такацуки, торговец железом, который часто бывал на Кюсю, и в особенности в провинции Сацума.

--Такацуки давно живет в Мацуэ, и пользовался доверием его светлости, -- неохотно заметил Кагава.

--Но уроженцем Идзумо он не является, -- ответил Хирата. – На допросе же он признался, что ранее проживал в городе, название которого сделал своей фамилией, и принадлежавшем Такаяме Укону.

Кагава промолчал. Он, конечно же, знал, что Укон, упорствовавший в своей приверженности заморской вере, в немилости у бакуфу. И только благодаря заступничеству младшего Маэды, второго князя Каги, еще жив.

--В любом случае жителей Идзумо, в том числе бывшего кузнеца Накамуру, я предоставляю господину советнику. Наверняка здесь он разберется лучше. Но вот в том, что касается чужаков…. В первую очередь этого сюгэндзя…

--Казнить его! – юный князь пытается говорить сурово, но возраст не позволяет. – Мало ли, что он монах! Кагава -сан, вы рассказывали мне, как Ода Нобунага казнил того икко-икки, что стрелял в него!

Борьба князя Оды с фанатичными буддийскими монахами обросла легендами, и честно говоря, что страшная казнь, которой Ода-ко подверг  неудачливого стрелка,  произошла на самом деле. Но люди верили, что монаху приказали отпилить голову деревянной пилой. Иные еще и подробностей добавляли – якобы монаха при дороге зарули в землю по шеи, и каждому прохожему было велено провести пилой по этой  самой шее,  а если бы кто отказался, зарыли бы рядом. Впрочем,никто   не отказался.

А вот сожжение обителей на горе Хиэй - не легенда ни разу, оно случилось на памяти советника. И он уверен,что и  сегун в отставке, и правящий сёгун, верные буддисты, чрезмерной жестокости по отношению к монаху не одобрят.

Отвечает юному князю не советник, а Хирата.

--Я тоже предполагаю, что этот брат Сэнтай не просто так здесь объявился. Но сюгэндзя – это не икко-икки прежних лет, которые сидели в обителях, местонахождение которых было всем известно. Ямабуси скрываются в горах, и хребет Тюгоку – одно из возможных их гнездилищ. И мы не знаем, связаны ли эти сюгэндзя с  кланами Фума или Санада, или действуют по собственным побуждениям. Под пытками монах ничего не скажет,  ямабуси хорошо готовят своих учеников. Вот что я предлагаю – отпустить его, но лишь для вида. Сэнтай, несомненно, направится в горы, к своему убежищу. Мои люди его выследят, уверяю, они умеют оставаться незамеченными. А люди вашей светлости, -- на сей раз он обращался к молодому князю, --   накроют это убежище. Так Тадахару -сама сумеет отомстить за покойного князя и оказать поддержку правительству бакуфу.

--Мне представляется это разумным, -- откликнулся советник. – Прошу вашу светлость согласиться.

Тадахару ответил не сразу. Он был обижен. Опять взрослые все решают за него. А ведь он и сам взрослый! Советник лично провел обряд гэмпуку, признав его совершеннолетним. Он князь!

Хорио Тадахару поднял руку, призывая к молчанию.

--В том, что касается допросов и слежки, вы  вольны действовать так, как предложили. Но! – он возвышает голос, снова стараясь, чтоб решительность не перешла в мальчишеский писк. – Причиной беды было ошибочное решение  моего покойного дела провести бон-одори в замке. Этого больше не повторится. Запрещаю бон-одори в Тодори-дзи и Мацуэ! Навсегда!