Самый красивый апостол

Я трогал рану — рана была тёплой.Я клал персты, где бьётся жизнь и смерть мертва.Теперь кладу себя в чужую землю,как палец в бок: проверь, Господь, что я.Ты дал мне Близнецом ходить с Тобою —Одно лицо на нас и два пути.Твой путь на крест я видел и ощупал.Мой путь — копьё. Я трогаю его.Не бойся, сердце легкой ноши,Что ломит плечи. Тяжесть так светла,Что слепну я. Жених идёт долиной.Я не в одежде брачной — но в Твоём лице.

Я - это Я.
Вчера я перечитывала житие святого апостола Фомы, про которого пишу свой длинный рассказ. Потом читала сирийский апокриф второго века н. э. И сидела, ошеломленная. Потому что только вчера узнала, что Близнецом Фому называли за то, что он был похож на Христа. В Евангелии нет упоминания этого, но сирийский апокриф настаивает на этом намертво. Я не умею играть в стихи и писать рифмы. Я просто принесла сюда свою оголенную душу, свою кожу без кожи. Я так люблю молиться святому апостолу. И никогда не думала, что он и Христос могут быть похожи. И эти строки сами вылились на бумагу. и отправились сюда. Жребий апостольства звал Фому в Индию. И он сокрушался, что идет к таким диким народам. По смотри на мои стихи - смотри, как он верил, как он Его трогал. Потому что кому-то нужно быть Петром и основывать церковь, кому-то Иоанном. лежащим на груди, а кому-то Фомой, с пылкой верой, она другая. Она говорит - дай Себя. Трогать. Щупать. И господь снисходит. Есть версия, что их путали и Иуда в Гефсиманском саду целовал Христа, боясь перепутать. И взять не того. Просто стихи. На ночь. Пусть будут. Потому что когда долиной идет Жених, тяжесть ноши меркнет. У меня 14 сложнейших философских новелл, где я залезаю под ребра человеку. Но вчера я слушала пение двухтысячелетней давности и стихи сами лились. Я погрузилась так глубоко в пески Дамаска и Индии, чо муж, зайдя в комнату, испугался моего вскрика, и сказал не погружаться в стихи так далеко. Но тело боится резкого возвращения. А я была далеко...