"Необъяснимое"

По дороге из‑под развязки в сторону здания милиции бежал пацан лет четырнадцати. В глазах — звериный ужас, руки тряслись, ноги подкашивались, но он бежал.

На улице стоял жаркий летний вечер, было часов десять.

Всю ночь к тому месту, откуда сбежал этот пацан, стягивались милиционеры разных должностей и медики.

По городу слух разлетелся моментально: трое пацанов погибли в старых заброшенных домиках, что стояли возле развязки, соединяющей два района города. С востока на запад рядом шли ж/д пути — от карьера к заводам. Неподалёку располагалась зона строгого режима.

А тут, рядышком с этими путями, стояли три или четыре заброшенных дома. Маленькие, ветхие, они были построены ещё в конце войны. Их особо никто не замечал: всё заросло огромными корявыми вязами и карагачами, трава поднималась по грудь, густо переплетённая вьюном. Даже бездомные там не ночевали.

И вот — трагедия. Трое пацанов… Одному удалось сбежать.

Слухи ходили разные: будто повесились, зарезали, забили, нанюхались клея и прочее. Разумеется, правды никто не знал, а спецслужбы тем более не собирались доносить её до народа.

— Слыхали, пацаны, про случай в заброшках?! — спросил Виталя. — А я вообще не обращал внимания на те дома. По слухам, пацаны клея нанюхались, глюки словили и порешили друг друга.

— Да не‑е. Пацаны из семнадцатой школы, порядочные. Да и торчки там никогда не тёрлись, — сказал Лёха.

— А что тогда? — спросил Коля.

— Да какая разница! Есть менты — вот пусть и выясняют, — рассуждал Лёха.

— Не‑е, так неинтересно. Может, маньяк? — предположил Виталя.

— Виталь, хорош, какой маньяк, — отмахнулся Лёха.

— Ну нам же надо знать. Надо выяснить.

В общем, после долгих дебатов, обсуждений, споров и переговоров пацаны решили сходить на разведку. Лето, каникулы, а тут такое… Конечно, нужно: и адреналин, и возможность добраться до истины — а если повезёт, то даже опередить следствие.

Пошли все, кроме Лёхи. Лёха был парнем смелым и сильным, но весьма рассудительным. Он жил с бабушкой один, и, как назло, сегодня она попросила помочь закатать помидоры.

Лёша суетился, торопился. Особого желания у него не было, но идти с пацанами казалось необходимым — это была и смелость, и крутость, и шанс оказаться в гуще событий. Бабушка заподозрила, что с ним что‑то неладно. И Лёха, как всегда не таясь перед родным человеком, рассказал, что произошло.

— По заброшенному дому ходить всегда опасно. Даже страшно, — пояснила ему бабушка. — Какой хозяин там был, какая энергия! Да и гости могли быть разные, даже незваные… У‑у‑у, страшно это.

— Ёлы… — расстроился Лёха. — Так мне точно надо к пацанам.

— Так они уже пошли? Время‑то скоро ночь.

— Вроде только девять часов.

— Объясни, где это, а сам дома сиди. Родителей надо предупредить.

— Баб, да это просто дом, их же видно.

— Ой‑ой‑ой, — запричитала бабушка. — Это же когда‑то часть Нахаловки была, а там, знаешь, кто жил… Ах, я знаю, что сделаю!

Старушка подошла к телефону в коридоре и набрала номер 02, сообщив, что и где планируется.

Тем временем пацаны уже были на месте — в час икс. Было жутко и неприятно разглядывать один из домов: он буквально притягивал своим отвращением. Как вдруг с дороги скрипнули тормоза УАЗика, и заблестели синие огоньки.

Пацаны разбежались.

Утром во дворе все снова встретились. Через пару минут к ребятам вышла бабушка Лёхи.

— Вы не смейте лезть, куда вам нельзя, — строго сказала она.

— Здравствуйте, баба Вера! — хором ответили пацаны.

— Вот и здравствуйте! Живите и здравствуйте. Нечего лазать по заброшенным старым домам. Я сейчас ещё к родителям пойду, всё расскажу.

— Не‑не‑е, баба Вера, мы никуда не полезем, — поспешили заверить ребята.

Баба Вера ушла.

Если бы пацаны не знали Лёху, они бы решили, что он трус. Но в этот же вечер компания из пяти человек снова пошла к тем домам.

Вечер.

Пацаны сидели в засаде среди зарослей кустарников и вязов. Они пытались визуально вычислить, что тут может представлять угрозу. Становилось неприятно, но что именно вызывало тревогу, было неясно.

Один из домов был опечатан: на входе висела бумага с эмблемой МВД, запрещавшая сюда даже подходить.

— Что, пацаны, погнали? — сказал Коля.

— Айда, погнали! — раздалось по очереди.

Ребятня пролезла в разбитое окно. Дом внутри действительно был неуютным. Атмосфера давила, доводя до тошноты и головокружения. Стены от времени стали жёлто‑серыми, полы прогнили. В середине стояла старая ржавая кровать; её дужки были исцарапаны.

Начинало темнеть. Один из пацанов вынул из кармана небольшой фонарик.

— Фу, давай валить отсюда, — дрожащим голосом произнёс Виталя.

Послышалось шуршание.

— Гребаные птицы по крыше, — сказал Пашка с фонарём.

— Это не крыша, — взволнованно ответил Коля.

Пашка, подняв фонарь вверх, закричал. Все взглянули туда, куда падал лучик.

Над окном по потолку ползло жуткое существо: небольшое туловище, по четыре ноги с каждой стороны, а посередине торчала огромная рука, державшая за волосы оторванную голову с выпученными жёлтыми глазами.

Пацаны завизжали, закричали. Кто‑то от ужаса затопал и затряс ногами. Мерзость медленно ползла к ним.

Вдруг за их спинами раздался пожилой женский голос:

— Отче наш, сущий на небесах…

Это пришла бабушка Вера. В руке у неё был старенький медный крестик. Она трижды плюнула на пол и продолжила громко читать молитву.

Мерзость заверещала и уползла в маленькую дырку в потолке.

Пацаны устремились на улицу, а тут уже подбегали к ним милиционеры в форме. У дороги стоял УАЗик жёлтого цвета с голубой полосой на борту. Все три маячка на крыше жутко моргали в темноте.

— Ну‑ка, стоять! — закричали милиционеры, хватая кого за что.

Следом вышла бабушка Вера.

— Это я! Я вызывала и сама пришла! Я!!! Надавайте им прям портупеями, сорванцы такие!

— А вы что там делали?! — спросил капитан.

— Я?! Да я всех повыгоняла. Мой с ними тоже чуть не пошёл.

— Спасибо за бдительность. Давайте все в машину, ещё надо с родителями поговорить.

Пацаны даже плохого не подумали про Лёху. Они были бесконечно рады, что появилась баба Вера и спасла их.

Вдруг радио в машине затрещало, и послышался запрос:

— Всем постам! Есть кто свободный?

— Я Пэ-Пэ-Эс‑ – триста, на приёме.

— На улице Зелёной, 38, с балкона четвёртого этажа мальчишка выпал — на ветках проткнуло всего. Скорая выехала, запрашивают милицию.

— Приняли.

Баба Вера и пацаны вытаращили глаза, когда расслышали адрес.

Баба Вера истерично, задыхаясь, закричала:

— Лёшка! Лёшка! Это Лёшка мой! Лёшка!!!

Милиционеры, с ужасом оглянувшись, включили сирену и помчались на всех парах…

Лёшку оплакивали всем районом.

Говорят, даже священники приезжали: они освящали тот дом, окуривали его. После этого три дома очень быстро снесли, всё оттуда вывезли и сожгли. И само место, и пепел — тоже окуривали и освящали.

Прошло уже лет тридцать… Пока тишина.