Прямой эфир

Ведущий: Сегодня у нас в студии уникальный гость – то самое ружье имени Чехова... Проходите, уважаемое, присаживайтесь... ой, извините, зависайте. Вам и золотой крюк посреди стены приготовлен. Стрелять пока не надо, мы только начали.

Ружье: А не пошли бы вы... в кобуру со своей стрельбой! Надоело мне стрелять в каждом последнем акте! Я вообще существо мирное, считай, форменный пацифист.

В: А как же всем известное: «Если в первом акте на стене висит ружье, в последнем оно обязательно должно выстрелить».

Р: Вы бы хоть цитаты не по интернетам сверяли! Во-первых, АнтонПалыч написал: «Нельзя ставить на сцене заряженное ружье, если никто не имеет в виду выстрелить из него. Нельзя обещать». Во-вторых, могли бы для приличия и пистолет позвать. А то что я один отдуваюсь?!

В: А пистолет-то нам зачем?

Р: Потому что господин Гурлянд утверждал, что АнтонПалыч сказал вовсе даже не про меня, а про него. «Если в первом акте вы повесили на стену пистолет, то в последнем он должен выстрелить. Иначе — не вешайте его».

Ведущий с мольбой смотрит на ассистентку. Та разводит руками, приставляет палец к виску, готовясь покончить с жизнью. Ведущий делает глаза котика из «Шрека» и отчаянное лицо, мимикой умоляя ассистентку повременить с самоубийством и не брызгать кровью в камеру.

В: Простите наше невежество, уважаемое. Приносим свои извинения почтенному пистолету. В следующий раз непременно пригласим и его тоже.

Р: Да зачем вы ему сдались? И я бы не пришло, если бы меня не пихали в каждый литкурс и вебинар как обязательное условие хорошего сюжета.

В (льстиво): Но ведь так и есть?! Куда ж мы без вас... и пистолета.

Р (мгновенно снимается с предохранителя и нервно дергает затвором): Глупости это всё! Разве в детективах не бывает ложных ходов и нас – ружей – в виде муляжей?! Еще как бывают!

В (отползает за кресло): Ну да... ну, детективы... А в других жанрах вы всегда работаете на сюжет и действие.

Р: Да не работаем!

В: Но это же нарушение законов построения литературного произведения!

Р: Глупости какие! Придумали себе правила – и прутся по ним, как по столбовой дороге! А мы страдаем... В жизни полно нестреляющих ружей, тупиковых ходов и ситуаций.

В: Но в тексте...

Р: И в тексте такое возможно. Персонаж может совершить глупость просто потому, что он альтернативно-умен. Но на сюжет это никак не повлияет.

В: Это запутает читателя.

Р: И? Почему читателя нельзя запутывать? Почему каждый вопрос должен иметь ответ, а каждый чих - личный платочек?

В: Читатель не оценит. Он привык...

Р (трансформируется в автомат, нажимает на курок (sic) и выпускает очередь в зал): Кто ж вам виноват, что вы сначала пишете в формате «всё должно работать на действие и сюжет», воспитываете из читателя хомо примитивус, а потом боитесь про красоты природы слово молвить, интерьер описать, тупиковую тропинку в действии указать! Читатель у них заскучает! Ррррр-татата!

В: Читатель нынче избалованный пошел. Ему и вы, уважаемое, иногда мешаете. Висите с начала сюжета, а стреляете только в финале.

Р: А я вот возьму и не выстрелю! И вообще в шкаф перееду!

Запирается в оружейном сейфе и ломает кодовый замок изнутри.

Ведущий, не прерывая прямого эфира, звонит пистолету, но тот не берет трубку.

В студию входят бензопила, ведро и ёж, развешиваются на стене.

Ведущий, оператор, ассистентка и зрители падают в обморок.