Рецензия Алёны Ламберт на рассказ "Маленькая жизнь"

Рассказ "Маленькая жизнь" - это сгущённый до предела русреал, когда в небольшом формате укладывается много событий. От этого, как точно выразился один из читателей, возникает ощущение "эмоционального миксера".

Впрочем, лучше Алёны Ламберт впечатления от "Маленькой жизни" подытожить трудно: объёмная и очень квалифицированная рецензия расположена в виде комментария на странице рассказа и заслуживает того, чтобы воспроизвести её полностью.

Прочла дважды, сначала просто как текст — как читают читатели, которые потом пишут комментарии про карнавал эмоций и т.д., потом с точки зрения рецензента, потому что уже где-то на середине поняла, что да, рецензии быть, потому что здесь есть о чем написать и что да, я это сделаю. Я скажу сразу, что это очень сильно. Нет, я, конечно, ожидала, что у Жени будет сильный текст — еще на этапе впроцессника читала первую часть "Декамироныча", оценила и идею, и стиль, и язык. Но это совсем другое.

Наверное, это даже правильно, что рассказ не участвовал в конкурсе, потому что работа явно стоит особняком, и не только от конкурсов АТ, но и вообще от АТ. Это рассказ-подменыш, который берет заданную тему материнского сердца, материнской любви, и буквально выворачивает ее наизнанку. Материнское тепло? Ну, если найдете его в этом тексте, возьмите с полки пирожок. Сердце матери? Эм... наверное, я бы скорее у андроида нашла что-то похожее на сердце, чем у мамы Кати. Оригинальный взгляд автора даже на такую благодатную тему, как материнство, стремление нарушить правила, уникальная авторская оптика — все это есть. И это нужно просто принять.

При чтении я ловила себя на мысли о том, что это мог бы быть рассказ неизвестного автора в каком-нибудь журнале "Новое слово". Или в сборнике-альманахе. Или в сборнике, который уже вышел на бумаге году эдак в 1985-ом. Что-то необычайно ностальгическое и "тамаошнее", настоящее и безумно знакомое снова и снова царапало мою память, пока я читала. Что-то, что задает одновременно и высокую планку читательского уровня, потому что просто прочесть и забыть не удастся, и фактически показывает мастерство автора, потому что работать даже с документальным материалом (а автор указал, что рассказ основан на реальных событиях) не всем под силу.

О выбранной теме и заголовке. Выбранное название "Маленькая жизнь"  —  это вообще жизнь всех нас, "маленьких людей" (наиблагодатнейшая тема для русской литературы), которых система и быт перемалывают с будничным равнодушием. Матерей здесь несколько, но ни одна из них не мать (нежданчик, правда?): мама Кати выставляет дочь с сумками за дверь, бабушку с Альцгеймером Катя сама кормит пюре. А сама Катя? Казалось, она вот-вот станет матерью, но в финале оказывается, что это не беременность, а опухоль (здесь можно было бы ввернуть никулинский анекдот о беременной и пирожках, но цинизм в том, что живот растет не от пирожков, а от болезни). И первый акцент автора — лицемерие общества, в котором преподносится тема материнского долга, когда рядом живой человек умирает от голода и холода. Автор не просто не раскрыл тему, он ее перевернул, обвел жирным контуром и презентовал на наш суд.

Образ, заключенный в названии, необычайно многослоен, поэтому я еще немного злоупотреблю вашим вниманием. "Маленькая жизнь" — это еще  и о том, что Катя — подросток. Девятый класс, первая любовь, запретный плод — жизнь, которая только начинается и продлится всего несколько месяцев. Весной мать выгонит ее из дома, летом она будет выживать на даче, осенью умрет — цикл, который проходят некоторые насекомые. Катя — "куколка", не успевшая стать бабочкой, не успевшая осознать себя ни женщиной, ни взрослым человеком, ни дочерью. Ей не успевают даже поставить настоящий диагноз — сначала думают, что беременна, потом, уже при вскрытии, находят опухоль. Маленькая жизнь здесь не в значении "не стоящая внимания", а в значении "слишком короткая". Тут речь не о масштабе личности Кати, потому что нельзя говорить, что ее жизнь менее интересна, чем, например, жизнь дяди Бори, здесь имеет смысл говорить о стоп-кадре: Катя — подросток, который не успел стать взрослым, навеки застывший в отрочестве. И поэтому "дело житейское" из уст участкового звучит особенно горько и трагически: речь о совсем юной жизни, которой не дали шанса дотянуть хотя бы до весны. 

Что еще обращает на себя внимание? Сама Катя. Я поражена. Я бы, наверное, сломалась, потому что я в этом плане бытовой инвалид. Она превращается в мастера выживания, и именно поэтому ее финал особенно горек: она сделала абсолютно все и даже больше, чтобы выжить, и все равно проиграла. Поэтому этот рассказ еще и о неудавшейся инициации в традиции русской фольклорной сказки, и здесь снова выверт: если в сказке герой проходит трансформацию, подтверждая пройденным испытанием право на взрослую жизнь, на награду и свадьбу, то здесь инициируемый погибает. У Кати нет наставника, нет волшебных помощников и артефактов. Ее смерть в "избушке" не символическая, а настоящая, поэтому нет воскрешения и нет весны. Она застряла в мире мертвых, в точке, где сказка обрывается и трансформируется в реальную жизнь.

Я сама часто в своих текстах обращаю внимание на детали, и очень радуюсь, когда вижу такую же кропотливую работу и любовь к деталям у других. Тем более, когда эти детали узнаваемы, тем более когда они — маркер эпохи. Они моментально придают рассказу еще большую реалистичность и вовлеченность. Сырки, пакет соли на 20 кг, отчет «Жилдортреста», резьба на баллоне и сетка в бензобаке — все это создает узнаваемый мир, где трагедия происходит среди всем нам знакомых вещей — хозяйственной тачки и пустых стеклянных банок. Я верю этому тексту, потому что я узнаю этот мир. 

Хочется отдельно отметить сарказмично-фельетонный стиль и язык изложения. Особенно сильно это прослеживается в повествовании о дяде Боре. Намек на голубых кроликов меня вообще согнул! Повествовательный фрагмент про борщевики и петухов — просто шедевр. У автора отлично получается поюморить, и думаю, это следует учесть на будущее, это крутой хардскилл. Дядя Боря  — неудачник-недотепа, у которого все не клеится, а еще совершенно реален, потому что обладает менталитетом среднестатистического советского (я очень хочу думать, что советского, потому что это ближе и понятнее) жителя, которому не нужны чужие проблемы, потому он уезжает к дочери и сообщает о трупе на участке только оттуда и анонимно. Он не злодей, просто продукт своего времени. Ну, и еще немножечко трус.

Диалог с судмедэкспертом в финале делает фельетонную составляющую рассказа более четкой. Композиционно автор держит на расстоянии вытянутой руки высокое и низкое (беременность и опухоль, смерть и "дело житейское"), а повтор про дядю Борю тут уже не смешной, а горький.

Вопреки своей традиции, я не могу сказать, что в тексте есть какие-то моменты, которые заставили спотыкнуться. В паре фрагментов как будто логически мне была не очень понятна последовательность фраз, было ощущение, что речь идет о вещах, имеющих отношение к конкретному отрывку, но последнее предложение как будто было лишним либо относилось вообще к другому сюжетному фрагменту. Их совсем немного, они не разрушают текст и совершенно не портят впечатления от рассказа, возможно, это вообще мое индивидуальное восприятие. Единственный момент, на которой я бы обратила внимание —технический: рекомендую разбить длинные абзацы на более мелкие исключительно для удобства чтения, потому что строк много, глаз постоянно соскальзывает, потом трудно возвращаться.

Отдельно стоит сказать вот о чем: автор имеет актуальный медицинский опыт, и это видно по его работе с терминами. Он упоминает рентгенлаборанта с "хронически угнетенным костным мозгом", Вовика с двусторонней крупозной пневмонией, которого "пристроили в углу" и который сгорел за один день из-за манометра на кислородной станции, наконец, Катю с ее растущим животом, который оказывается не беременностью, а опухолью, обросшей таз, аорту и почку — "килограмм двенадцать на взгляд". В этих деталях нет нажима, нет желания напугать, но есть та будничная точность и обыденность, с которой врач заполняет карту. Автору это все понятно и хорошо знакомо, поэтому здесь эти медицинские моменты работают не как "страшилки", а как необходимые детали, добавляющие узнаваемости. Эта холодноватая профессиональная наблюдательность — сильная сторона рассказа, и ее стоит отметить отдельно.

Эта медицинская составляющая сквозит и в стиле — сухом, протокольном, с короткими фразами и внезапными лирическими или ироническими отступлениями. Язык бытовой, простой, почти документальный. И поэтому редкие эмоциональные вспышки на этом фоне звучат особенно ярко, пока их не погасят. Автор очень хорошо работает с ритмом: текст не вязкий, но довольно плотный, из-за многозначности образов и деталей, которыми насыщен текст, а благодаря переключению регистров — от веселых, беззлобных шуток к запротоколированной сцене смерти — удается не дать рассыпаться вниманию читателя. 

Возвращаясь к моменту, когда я отметила, что было четкое ощущение похожести прозы Жени на крепкую и качественную прозу кого-то из известных писателей-современников. Я бы выделила, наверное, несколько таких "маячков", которые позволили воспринимать этот текст как часть литературной традиции, с которой автор, мне думается, хотя бы опосредованно знаком.

Что же за чудесный коктейль из русской словесности плещется в "Маленькой жизни"? Это в первую очередь Людмила Петрушевская, может быть, немного Шукшина (образ дяди Бори очень похож на образы шукшинских "чудиков" с золотыми руками и вечными провалами), наверное, немного Зощенко и Салтыкова-Щедрина (тут явно считывается сатира на учреждения, справки и "дело житейское"). Услышала также немного Довлатова, не могу четко определить, в чем, просто вот витает что-то в воздухе, может быть, немного Платонова — в этой будничной интонации, когда спокойно и просто рассказывается о страшном. Может быть, еще кто-то, кого не сумела распознать. 

Я обычно пишу в конце небольшое резюме, почему рассказ хороший, что-то пафосное, почему бы я его порекомендовала, и т.д. Здесь позвольте обойтись без этого. Это просто честная проза, построенная на наблюдениях, деталях, тканях самой жизни. Это зеркало, показывающее нас теми, кто мы есть. Мы не злые, не добрые, иногда занятые, иногда трусливые, иногда чересчур зацикленные на себе. В рассказе нет привычного разделения на черное и белое, он не обещает, что добро победит, не выставляет Катю однозначной жертвой и не обещает хэппи-энд. Это просто рассказ, в котором смерть — "дело житейское", происходящее буквально в двух шагах. После прочтения сидишь и думаешь, что вот мы все живем друг рядом с другом, и не замечаем друг друга, сейчас даже уже не знаем тех, кто живет с нами на одной лестничной клетке. Света и праздника тут нет, просто жизнь как она есть.

Автор - мастер. Больше добавить нечего.

Пользуясь случаем, хочу ещё раз глубоко поблагодарить Алёну за этот огромный труд. И, конечно же, хочу пожелать удачи на конкурсе с рассказом "Диафрагма". Если кто-то ещё не читал, то рекомендую: сильная вещь.