А вы создаёте лучшие из миров? Или заставляете свои творения страдать себе и читателям в угоду?

Считается, что всеблагой Бог непременно должен был создать лучший из миров. А если у него и цели-то не было создавать именно лучший? Что, если истинная причина всякого творения — исключительно эстетическое наслаждение от процесса? Я представил себе зажиточного землевладельца, который денно и нощно устраивает на заднем дворе японский сад. Камни, вода, мох, идеально подстриженные сосны. Надеется ли он сделать его лучшим из лучших? Или просто получает удовольствие от процесса — от того, что может переставить камень, изменить русло ручья, подрезать ветку? Может, и здесь — та же мотивация. Создатель — не всеблагой отец, не справедливый судья, не мудрый архитектор. Он — садовник. Или ребёнок, который строит из кубиков, а потом с радостью ломает. А мы — кубики. Конечно, признавать, что я — не более чем приятная глазу рыбка в чьём-то аквариуме, — не самый оптимальный выход из всех этих измышлений. Я усмехнулся. Но почему бы не иметь и такую теорию в своём арсенале? Я представил себе аквариум. Стеклянные стены. Искусственный свет. Водоросли, которые шевелятся от дыхания фильтра. И себя — маленького, пёстрого, бессмысленно плавающего туда-сюда, раскрывающего рот в беззвучном крике. А за стеклом — лицо. Огромное, размытое, равнодушное. Кто-то смотрит на меня и думает: «Какая красивая рыбка. Надо покормить». Или: «Надо поменять воду». Или просто — «Скучно». И мне никогда не узнать — кто. И зачем. Может, это и есть свобода — знать, что ты никто, и продолжать плавать. А если продолжить эту мысль… Выходит, раз окружающее отнюдь не идеально — даже несмотря на предполагаемую всесильность Творца, — то разве это не говорит о его ущербности? Я замер, чувствуя, как мысль — острая, почти физически осязаемая — входит в сознание. Ведь только больной моллюск может создать жемчужину неправильной,несуразной формы. С пятнами, с трещинами, с пустотой внутри, которая выедает её изнанку, как червь — яблоко. Или я опять упёрся рогом не в ту стену?

Я усмехнулся, вопрос был риторическим. Я всегда упирался не в ту стену. Это было моё призвание, мой талант, моя единственная сверхспособность — выбирать самый бесполезный путь и идти по нему до конца, пока лоб не раскроится.

Что, если всесильный Творец создал сразу все возможные вариации своего мира? Я представил себе это — бесконечное множество миров, вложенных друг в друга, как матрёшки, как стеклянные шары на полке в тёмном подвале. В одном — я герой, в другом — злодей, в третьем — меня вообще нет, только пустота и ветер, и призраки, бубнящие свои монологи. А в этом — я сижу на террасе, пьяный в стельку, и пытаюсь доказать самому себе, что моё существование имеет смысл. Очередная ирония. Получается, что существование нашего корявого варианта — лишь часть этого множества. Одна из бесконечных неудачных попыток. Черновик, кусок мрамора, который скульптор отбросил в сторону, потому что трещина пошла не туда, но ведь даже отбракованный черновик — это след и доказательство того, что кто-то пытался. Я почувствовал, как внутри шевельнулось что-то тёплое — не надежда, нет, скорее её бледная тень. И тут же погасло. А идеальный мир — тот, ради которого всё это затевалось, — лежит где-то далеко за пределами нашего доступа. Мы никогда его не увидим, не узнаем, каким он был задуман, не сможем сравнить. Может, это и есть самое страшное наказание — не знать, насколько ты уродлив, не иметь образца, с которым можно сверить свою кривизну. Просто существовать — и верить, что где-то есть лучшая версия тебя, которая не пьёт в одиночку на террасе, которая не боится собственных желаний, которая не ищет оправданий, а просто — живёт. Но её здесь нет и никогда не будет. Есть только я.