1941. Проблемы связи
Автор: Ярослав ГеоргиевичПолугода не прошло, как закончил читать И. Т. Пересыпкина «Связь в начальный период войны», попутно прихватив ещё вагон сопутствующих материалов. Кому интересно, ниже кратенькая выжимка из субъективно интересного (для составления собственного мнения все источники, разумеется, рекомендуется читать собственноглазно).
Для начала пара слов о том, кто такой Пересыпкин. Это первый маршал связи СССР, практически всё время войны возглавлявший ВСЮ связь в стране, в том числе лично выехжавший на фронт в командировки во все требующие внимания и опасные места: и под Сталинград, и под Курск, и много куда ещё.
Наркомат связи возглавил, когда ему было всего 34, через два года после окончания академии. Н начало войны будущему маршалу было 37. Но это не помешало работать крайне эффективно. Оставил после себя мемуары и много книг.
Родился в Горловке в 1904-м году, в семье шахтёра ртутного рудника. Отец умер от отравления, мать еле-еле смогла устроиться на работу, но Пересыпкину пришлось рано начинать работать, на том же руднике (впоследствие из-за ярко выраженных последствий отравления ртутью его чуть было не завернули при поступлении на обучение в военную школу).
В 19-м году (в возрасте 14-15 лет) вступил в Красную Армию.
Удалось это не сразу. «Слишком малы», — объявили Пересыпкину и его друзьям-подросткам. Пошли во второй раз и добились своего. Обучаться воинскому ремеслу пришлось в боях. И вдруг болезнь — сыпной тиф, за ним — возвратный. По выздоровлении получил отпуск. Пока добирался до дому, снова заболел — крупозное воспаление легких. Медицинская комиссия продлила отпуск. А через несколько времени «из-за несовершеннолетия» Пересыпкин был демобилизован из армии и снова вернулся работать на рудник.
Потом работа, военно-политическая школа в Киеве, служба в 1-й Запорожской дивизии червонного казачества, где дослужился до военного комиссара отдельного эскадрона связи, далее опять учёба — на сей раз в электротехнической академии, пост наркома связи с 39-го (пишут якобы все, кто занимал его раньше, были расстреляны — не проверял).
С 22 июля 1941-го в руках Пересыпкина сосредоточилась вся полнота власти в отношении связи в стране — в дополнение к посту наркома связи (который продолжал занимать до 44-го) получил заместителя наркома обороны (до 44-го), и начальника Главного управления связи Красной Армии (до 46-го), после того как с этого поста сместили генерал-майора Гапича.
На последнего повесили всех собак за развал связи в начале войны, арестовали в августе 41-го, 11 лет продержали в тюрьме и в 52-м осудили на 10 лет лагерей, но через год освободили вроде как по личному ходатайству Жукова. Обвиняли в сотрудничестве с японской разведкой, заговоре с Уборевичем и т. д., хотя истинной причиной, конечно же, было бедственное положение в отношении связи в начальный период войны. Но, положа руку на сердце, там не справился бы сам бог электроники. Почему, распишу дальше. И кстати сам Пересыпкин о Гапиче отзывается в положительном ключе — хотя мемуары писал в самый разгар брежневских времён, и определённые моменты явно вставлены в издававшиеся тогда труды искусственно.
А теперь к главному.
Не секрет, что в начальный период войны у нас со связью всё было сильно не очень, управляемость армии оставляла желать лучшего. Начитавшись всякого разного я, кажется, немножко начал понимть, почему же так было. Ниже кратенькая и субъективная выжимка, что-то мог упустить/забыть, для составления своего мнения рекомендую читать источники.
Пробемы связи
Сначала про особенности развития связи в СССР в целом. Потому что с началом войны использовалось то, что уже есть в хозяйстве, из воздуха волшебным образом 22 июня больше ничего не взялось, и даже чудодейственный ленд-лиз в деле помогал не сильно, да и то начиная с 42-го.
1. Довоенное развитие связи в СССР было недостаточным, отрасль снабжалась оборудованием и дефицитными материалами по остаточному принципу, ассигнования уменьшились в два раза с 38-го года к 41-му, и даже выделенные средства не получалось освоить из-за неудовлетворительного обеспечения. Было мало «цветных» цепей, много стальных проводов, часть оборудования морально устарела и «донашивалась» ещё с имперских времён. Особенно страдали недавно присоединённые области — Западная Белоруссия/Украина, Прибалтика, Бессарабия, линии там были ветхие, оборудование старое и убогое.
2. Почти вся связь была реализована с помощью воздушных линий (провода на телеграфных столбах), для удобства обслуживания протянутых вдоль обычных и железных дорог. Линии эти и в обычной-то жизни были уязвимы (ветер, обледенение), а в условиях, когда немцы активно утюжили все дороги, им даже делать ничего специально не требовалось для нарушения связи. При этом и специальные меры принимались тоже — когда самолёт просто летел вдоль воздушной линии и сбрасывал серию бомб, надёжно и надолго выводя связь из строя. Могло помочь зарывание в землю, но каблированных магистралей не было даже между Москвой и Ленинградом — потому что дорого, бедная страна не могла себе такой роскоши позволить.
3. Ещё с имперских времён связь строилась по радиальному принципу — от центра к крупным городам и столицам республик, от них уже к локальным центрам (например, связь с Прибалтикой, Мурманском и Карелией шла через Ленинград). В таких условиях повреждение линии близко к центру выбивало целый сектор связи. Это показывает ещё один из факторов ценности двух крупнейших городов страны — при их утере терялась не только промышленность, жд узлы, мобилизационный потенциал, учебные заведения и т. д., но и крупные узлы связи, которые в случае Ленинграда выключали минимум два направления, а в случае Москвы парализовали просто всё. До войны не уделялось внимания повышению живучести линий связи, не было окольцевания крупных узлов связи, каблированных переходов через водные препятствия и т. д.
4. В целом промышленность была достаточно отсталой. Отсутствовали заводы-дублёры. А с началом войны примерно три четверти заводов пришлось эвакуировать на восток, из-за чего в самый тяжёлый период войны они не выпускали вообще ничего.
5. Отсутствовали запасы средств связи. Почти не было резервов, которые можно было бы использовать после потери в первые месяцы войны большого количества оборудования (и связистов, к слову, тоже). Некоторые позиции добывали только каким-то чудом, те же бронированные кабели для прокладки по дну водоёмов. А при формировании новых частей им выделялось имущества связи где-то в среднем на 1/5 от довоенных норм — а по некоторым позициям, аж 6-9% от них.
Дальше — конкретно про проблемы войск связи.
1. Широко известна история, что с началом войны планировалось мобилизовать тягачи и машины из народного хозяйства. Но почему-то нигде раньше не встречал информации о том, что войска связи находились в штатах мирного времени и требовалась мобилизация с последующим обучением как гражданских специалистов, так и, если правильно понял, части оборудования. На всё это должен был уйти едва ли не месяц, при этом абы кого призвать и быстро обучить было нельзя — требовались уже подготовленные гражданские специалисты, но при этом и просто взять их и посадить на нужные должности тоже было не вышло бы — нужно было провести ещё и обучение на местах. Уже имеющиеся войска связи как раз должны были стать учебными центрами, на базе которых разворачивались новые части, подготавливались и дообучались нужные специалисты (увеличение в 5 раз минимум). Но, если бы даже эти мероприятия прошли как по маслу — войск бы не хватило, ведь количество формируемых соединений оказалось больше, чем планировалось, а потери первых месяцев непредвиденно велики. Не говоря о том, что немногочисленные уже имеющиеся связисты были вынуждены работать на износ по своему основному направлению, стараясь обеспечить связь хоть как-то в услвоиях сложной обстановки и дефицита людей.
1.1. Не было специальных частей связи РГК центрального подчинения, предназначенных для организации связи со штабами фронтов, такие части не были созданы и с началом войны, предполагалось, что всё необходимое будет получено от наркомата связи (ещё Гапич пытался выбить в 40-м хотя бы один полк, но его просьбу проигнорировали).
2.Не было заранее подготовленных защищённых пунктов управления и узлов связи Главного командования и штабов фронтов, как основных, так и резервных. В итоге пришлось уже после начала военных действий имровизировать — один узел связи (объект «Труба») был спешно организован в товарном поезде, стоящем в тупике метро (только телеграфная связь), потом был организован ещё один на закрытой для общего пользования станции метро (проезжающие мимо поезда, а метро работало 20 часов в сутки, создавали «невероятные шум, который мешал работе»). Запасные пункты на встоке также создавались уже по ходу, и там целая отдельная история («а давайте Арзамас! Там была ставка Ивана Грозного» (с) якобы Сталин — но тут возможно так и было, а возможно это красивое позднее «добавление», дань хрущовскому времени).
3. Театр будущих военных действий (западные области) не был подготовлен — об уже этом писал выше. Кроме того, работающие, например, на гражданских узлах связи в Прибалтике местные специалисты были недосаточно благонадёжны, и Пересыпкин как раз был отправлен в срочную командировку 19-го июня в Прибалтику с тем, чтобы разобраться с этой проблемой, но не успел — его отозвали уже на пути в Вильнюс.
4. Радиобоязнь, упор на проводные средства связи привели к тому, что в условиях быстрого отступления связи не стало вовсе. Штабы меняли своё расположение очень часто, запасных пунктов оборудовано не было (и не получилось бы оборудовать — не хватало людей и средств), поэтому на момент перемещения из одного места в другое связь зачастую терялась почти полностью, а иногда и по прибытию в новое место не появлялась (там могло банально не быть рядом пригодных для использования линий связи).
Скорость прокладки проводной линии связи — до 6-8 км/ч на машине, а без — и того медленнее.
Командиры боялись как того, что расположение их штабов запеленгуют, так и того, что станет известно содержание переговоров. Отправляли радиостанции отдельно от штабных колонн. Кроме того, радиостанции в разложенном состоянии были заметной целью, и их тоже старались разворачивать подальше от штабов. А процесс приведения радиостанции из походного состояния в стационарное занимал время (где-то мелькали цифры, но искать сейчас уже не буду).
Шестилучевая зонтичная антенна на двенадцатиметровой мачте, диапазон волн до 6 мегагерц. И это «прогрессивная», на автомашине — а были те, которые перевозили повозками.
Интересно, даже, пожалуй, трагично получилось с радиосвязью с 11-й армией. Штаб этой армии, как я уже говорил, из района Каунаса отходил с войсками в направлении на Полоцк. С ним у нас была радиосвязь, с помощью которой штаб фронта получал довольно регулярно информацию.
Однажды меня вызвал к себе командующий Кузнецов.
— Подойдите сюда, — обратился ко мне командующий, — посмотрите на эти документы, — сказал он, указывая на несколько разложенных в ряд телеграмм.
Я внимательно прочитал каждую телеграмму (их было пять-шесть). В них командующий 11-й армией генерал-лейтенант В. И. Морозов доносил о тяжелом положении в полосе действий армии и просил об оказании помощи. В последних телеграммах были гневные упреки в адрес командующего фронтом по поводу бездействия в отношении помощи в выходе из окружения войск 11-й армии.
— Ну, что, прочитали? — спросил меня командующий.
— Так точно, прочитал, — ответил я.
— Какой ваш вывод?
— Из этих документов я понял, что положение армии очень тяжелое, что войска ведут боевые действия, находясь на территории, окруженной противником… — пытался я доложить командующему.
— Ничего вы не поняли, я говорил вам, что вы не военный человек, не можете анализировать факты. Вы знаете генерала Морозова?
— Да, знаю, — ответил я.
— Может ли такой дисциплинированный и тактичный человек, как Морозов, писать в такой грубой форме, как в этих шифровках?
— Может, если к этому вынуждает обстановка. Видно, ему сейчас очень тяжело, — сказал я в ответ.
— Вот такой ответ я и предполагал получить от вас. Не военный ответ. Морозов не может так писать. Не кажется ли вам, что эти шифровки мы получаем не из штаба 11-й армии, а от наших врагов? Ведь можно допустить, что штаб 11-й армии попал в плен, не успев уничтожить шифры. Могла попасть к врагу и радиостанция. Вот фашисты, используя наш порядок передачи телеграмм, пытаются нас спровоцировать на ведение неправильных боевых действий. Вот как нужно подходить к анализу документов. Необходимо быть очень бдительным. Вы недостаточно глубоко и всесторонне анализируете факты.
— Но разрешите доложить, радисты ведь друг друга по почерку узнают. Ничего подозрительного на радиосвязи со штабом 11-й армии не отмечалось.
— Почерк может и не измениться: те же радисты 11-й армии под угрозой смерти работают на радиостанции, а их работа контролируется немцами. Вот что — немедленно прекратите связь с так называемым штабом 11-й армии, а фактически с фашистами.
— Слушаюсь, но позвольте хоть прием от них производить и на вызовы отвечать. Ведь, может быть, штаб армии не пленен…
— Вы слушайте, что вам говорят и потрудитесь выполнять приказание. Надеюсь, что вам теперь все ясно? Можете идти.
Долго я думал над приказанием командующего. Проще всего было прекратить связь, формально приказание было бы выполнено. А по существу от этого формализма могло быть очень плохо. Нарушалось руководство группой войск, находящихся в сложных условиях на территории, окруженной врагом. Другими средствами обеспечить управление было невозможно.
Вызываю своего заместителя по радио Захарова, спрашиваю:
— Как, Николай Петрович, радиосвязь со штабом 11-й армии?
— Нормально, сейчас нагрузки нет, но связь проверяется регулярно через каждые 15 минут.
— Знаешь ли, Николай, я только что получил приказание прекратить эту связь. Командующий предполагает, что мы связь поддерживаем не со штабом армии, а с гитлеровцами.
— Ну, это чепуха. Связь мы поддерживаем с первого дня войны без нарушения. Прекращаем ее только на время передвижения нашей или их радиостанции. Ничего подозрительного не замечали. Нет никаких оснований для таких предположений.
Я передал ему свой разговор с командующим.
— Да, не выполнять приказание нельзя, но выполнение грозит катастрофой. Знаете, я на вашем месте не выполнял бы приказания, не прекращал бы связи.
Поразмыслив немного, я решил обратиться к члену Военного совета корпусному комиссару П. А. Диброва. Он внимательно выслушал меня, спросил:
— Есть ли у нас такая радиостанция, через которую можно вести телефонный разговор со штабом армии?
— Да, есть. Это можно сделать с помощью или радиостанции 11-АК, или РАТ, — доложил я.
— Так вот что мы сделаем: через радиостанцию свяжемся по телефону со штабом. Я буду лично говорить с членом Военного совета армии о таких вещах, которые известны только нам двоим. Если ответы будут правильные, а голос будет знакомый, то опасения, что радиосвязь поддерживается с немцами, отпадут. Пусть кто-нибудь мне покажет, где эта радиостанция и как нужно вести переговоры.
Я поручил Н. Н. Захарову обеспечить переговоры члена Военного совета со штабом 11-й армии и был уверен, что они пройдут успешно и нам не придется прекращать связи со штабом армии.
Однако получилось так, как нельзя было ожидать. А произошло следующее: Диброва и Захаров пришли на радиостанцию РАТ. Захаров приказал дежурному оператору установить связь в телефонном режиме со штабом 11-й армии. Оператор, дав соответствующие указания механику, через несколько минут доложил, что связь готова. Диброва, взяв микрофон, передал в эфир позывные, назвал открыто себя и просил пригласить для переговоров члена Военного совета армии.
Армейская радиостанция повторила принятый разговор и ответила: «Сию минуту пригласим…»
Но эта минута длилась очень долго. Наши радисты, по приказанию Диброва и Захарова, несколько раз запрашивали армейскую станцию, скоро ли подойдут для переговоров. Вначале поступали ответы: «Ждите, за ним пошли». Так продолжалось около часа. Диброва не стал больше ожидать и, дав указание о том, чтобы его известили, когда будет член Военного совета армии на радиостанции, ушел в штаб. Наконец, армейская радиостанция совсем перестала отвечать на наши вызовы. Пытались вызвать их в телеграфном режиме на основной и запасной частотах. Все было тщетным, ответа не поступало. Предполагая, что у армейской радиостанции отказал передатчик, наши радисты все же не переставали ее регулярно вызывать. Они не хотели терять связи и надеялись, что приемник в армии их слышит. Чтобы не пропустить появления армейской радиостанции в эфире, были выделены четыре приемника, которые контролировали основную и запасную частоту связи. Результатов никаких. Только атмосферные помехи, да какая-либо случайная передача прослушивались в телефонных наушниках приемников.
Более двух суток велось такое наблюдение. Армейская станция не отвечала на наши вызовы. Десятки предположений высказывались по этому поводу. Мы терялись в догадках о причинах потери связи.
Как-то при встрече командующий спросил меня:
— Что, прекратили связь с фашистами? — он имел в виду радиосвязь со штабом армии.
— Да, штаб 11-й армии по каким-то причинам сам прекратил с нами связь. Вот уже двое суток они не отвечают на наши вызовы.
— Поняли, что нас не обманешь, поэтому и прекратили с нами связь. Вот вам еще урок, будьте бдительны и внимательны, учитесь анализировать и наблюдать явления.
Помню, что мне тогда довод командующего войсками показался неубедительным. Очевидно, думал я, у меня недостаточно развито политическое и оперативное чутье и поэтому я не понимаю командующего, а он, может быть, и прав. И передо мною тогда возникало много недоуменных вопросов. Почему радиостанция 11-й армии перестала отвечать на вызовы не сразу после того, как член Военного совета фронта начал переговоры, а спустя значительное время? Почему член Военного совета армии не подошел к радиостанции, хотя радисты утверждали, что за ним послали? Эти и другие подобные мысли давали основание для подтверждения правильности и логичности рассуждения командующего. Но вместе с тем вставали и другие вопросы и представлялся другой ход рассуждений. Могло быть, что в штабе оставалась одна радиостанция и она могла быть выведена из строя во время переговоров. Мог быть в этот период и пленен штаб армии, но тогда радисты хоть бы одно слово передали об этом факте. Все-таки я и мой заместитель Н. Н. Захаров склонялись больше к тому, что в штабе армии разрушена радиостанция.
Позже, после того как штаб 11-й армии вышел из окружения и мы встретились с начальником связи армии подполковником Медниковым, была установлена истинная причина прекращения связи. Оказалось, что радиостанция была цела и штаб армии в плен не попадал, что в первые дни радиосвязь была регулярной и злосчастные телеграммы были действительно подписаны генералом Морозовым.
Основанием для прекращения радиосвязи послужил разговор по радио корпусного комиссара Диброва. Когда в штаб доложили, что Диброва в открытом виде вызывает для переговоров члена Военного совета армии, пришли к выводу о том, что штаб и Военный совет фронта попали в плен и фашисты, используя фронтовую связь с армией, пытаются вести провокационные разговоры. Поэтому был отдан приказ о прекращении связи.
Вот так излишняя бдительность, с одной стороны, и неумение пользоваться радиосвязью, с другой, привели к прекращению связи в то время, когда в ней ощущалась острая нужда и когда техническая возможность ее осуществления была налицо.
Конечно, воспоминания не самый надёжный источник, и других подтверждений данного эпизода не нашёл, но если реально было так — это, конечно, жесть.
При этом радиобоязнь не сказать чтобы была совсем необоснована.
В Берлине при штабе верховного главнокомандования имелся центр радиоподслушивания — высший орган, ведавший радиоразведкой. Этому центру подчинялось 8 радиополков, 6 из них находились на советско-германском фронте. Полки делились на соответствующие подразделения, были укомплектованы опытными специалистами и имели разнообразную и совершенную для своего времени технику.
В зависимости от задач радиоразведка противника делилась на дальнюю и ближнюю. Подразделения дальней разведки прослушивали работу советских радиостанций от полка и выше. Они осуществляли перехват и пеленгацию радиотелеграфных станций, записывали на ленты или пластинки наиболее интересные передачи широковещательных станций. Как правило, за каждым участком фронта следил один и тот же работник, знавший наизусть применяемые советскими связистами ключи, позывные, псевдонимы и фамилии командного состава советских соединений.
Личный состав подразделений обработки получаемых данных должен был знать, и тоже наизусть, позывные и ключи радиостанций всех противостоящих соединений советских войск и их группировки вплоть до отдельного батальона. Подразделения ближней радиоразведки занимались перехватом незашифрованных передач радиостанций советских войск и подслушиванием радиоразговоров в передовой полосе фронта.
А вот конкретный эпизод — гибель 2-й танковой дивизии Солянкина. В наших источниках упоминается, что перед гибелью из дивизии передавали прямым текстом просьбы о помощи. С нашей стороны, увы, они оказались проигнорированы, зато были услышаны противником (из «Пять дней до оккупации Жеймялиса»):
Немецкий пост подслушивания 31-го авиаполка перехватил в 8:35 слова, видимо, Куркина «Мы полностью окружены, враг накрывает нас огнем гаубиц, я прошу о помощи». Прибывший к этому времени в 6-ю танковую дивизию командир 41-го корпуса генерал Рейнхардт в 9:30 приказал немедленно преследовать слабеющего противника всеми силами дивизии, включая ее штаб. Бое-вая группа Коля вместе со 114-м стрелковым полком выступила тотчас. Боевая группа Рауса двинулась на Курмишкяй. 1-я танковая дивизия приблизилась почти на расстояние в 6 км от боевых групп 6-й танковой дивизии.
4.1. Одно из следствий — то, что подвижные части (например, механизированные чатси) управлялись эпизодически, из разряда «дали команду, а дальше танковая дивизия ушла в стелс и когда в следующий раз появится — и появится ли — большой вопрос». Ведь помимо прочего колонны бомбили, незащищённое радиооборудование гибло.
4.2. С наступлением те же проблемы встали в полный рост, но уже в обратную сторону: теперь штабам надо было поспевать уже за наступающими войсками.
Автор статьи подрезал в, а я у него: К. Х. Муравьёв АНАЛИЗ ТЕХНИКИ СВЯЗИ СОВЕТСКОЙ АРМИИ ПО ОПЫТУ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
5. Общевойсковые командиры не желали вникать в пробелмы связи. Вплоть до того, что на совещаниях операции разрбирались скрупулёзно, до последнего патрона и снаряда, а свяистам просто говорили в конце: обеспечьте связь (цитирую не дословно, но близко к тому). Также выбьр пунктов управления не уучитывал нужды войск связи.
Поздно вечером 25 июня начальник штаба фронта приказал мне доложить о состоянии связи в запасных районах. Докладываю, что в районе Рокишкис узел связи и соединительные линии почти готовы, а во втором запасном районе, что восточнее Даугавпилса, практически ничего не сделано. Находящийся там полковник Сельков полевых средств не имеет, а за счет гражданских предприятий ему ничего не удалось сделать.
— Готовьте связь в новом районе, завтра с раннего утра штаб перемещается в район Даугавпилса, — указал генерал Кленов.
— Как в район Даугавпилса, ведь сначала намечалось перемещение в Рокишкис? — спросил я.
— Нет, переход в Рокишкис отпадает, переходим в Даугавпилс и будем там к вечеру завтрашнего дня. Имейте в виду, что здесь связь снимать нельзя, так как оперативная группа, которая будет осуществлять управление во время перемещения штаба, остается на месте.
Скажу откровенно, такое распоряжение меня ошеломило. Положение создалось крайне тяжелое. Не было ни средств, ни времени для подготовки связи штаба фронта из нового района. Кое-какие средства удалось демонтировать на узлах связи в Рокишкисе и Паневежисе, но все это были полумеры. В пашем распоряжении оказывались такие средства, с помощью которых можно было обеспечить связь для штаба дивизии, а отнюдь не для штаба фронта.
С рассветом 26 июня штаб фронта огромной колонной, более сотни автомашин, выступил из леса восточнее Паневежиса на Крустпилс и далее на Даугавпилс. Вдруг в небе появился вражеский самолет-разведчик. Вскоре он привел шестерку бомбардировщиков. Одна, другая, третья… посыпались фашистские бомбы на нашу колонну. Несколько машин было подбито. Некоторые машины охватило пламенем. Загрохотали зенитки. Движение колонн прекратилось. Люди побежали в сторону от дороги. Это был наглядный урок того, как нельзя перемещать крупные штабы во время войны. После этой бомбардировки я просил разрешения у начальника штаба ехать в Даугавпилс отдельно от колонны, мотивируя это необходимостью скорейшего прибытия в новый район, для руководства подготовкой связи. Разрешение было получено.
Невеселая это была дорога на Даугавпилс. В голове одна мысль: как обеспечить связь штабу фронта при крайней ограниченности средств и времени? Надежды на то, что мой заместитель полковник Сельков при возникших трудностях успел что-либо сделать, откровенно говоря, у меня было мало. Единственное, на что можно было рассчитывать, это на использование гражданских средств Даугавпилсской конторы связи. Как бы в дополнение к этим тревожным мыслям приходилось наблюдать по дороге следы работы вражеской авиации, воронки, разрушенные линии связи, а не доезжая 10 — 15 км. до Даугавпилса, мы оказались свидетелями налета фашистских бомбардировщиков на наш аэродром, который находился в непосредственной близости к дороге.
Может быть, в этой трагедии есть и наша вина — связистов, подумал тогда я, может быть, связь не обеспечила своевременную передачу сигналов оповещения о воздушной опасности. Получив во время информацию о воздушном противнике, наша авиация могла бы подняться в воздух, противодействовать противнику, а так она погибла бесславно на аэродроме.
В Даугавпилс я приехал на несколько часов раньше штаба, так как ехал по более короткому маршруту и с большей скоростью. В намеченном для расположения штаба районе ничего в отношении связи не было сделано. Полковнику Селькову с группой удалось лишь развезти и размотать провода для соединительной линии.
Действительно, вдоль дороги на земле было протянуто) несколько проводов, но ни одного столба для устройства линии не было не только установлено, но и вообще доставлено на трассу. При таком положении узел связи может быть готов не раньше чем через три-четыре дня, даже при достаточном количестве рабочей силы.
Единственным выходом, как я и предполагал, было использование в качестве узла связи штаба телеграф Даугавпилсской конторы связи. В этой конторе оказалась подготовленной телеграфная станция в подвальном этаже, ее и решили использовать для штаба. Наскоро были скроссированы каналы связи на коммутатор резервной станции. Затем появилась телеграфная связь с Генеральным штабом, добились установления связи с нашей оперативной группой в Паневежисе и с Ригой, вблизи которой в это время должен был находиться штаб 8-й армии. Во дворе телеграфа развернули полевую радиостанцию, прибывшую из Паневежиса вместе с группой связистов фронтового полка связи. С помощью этой радиостанции пытались установить связь со штабом 11-й армии, который должен находиться где-то восточнее Каунаса, и со штабом 27-й армии, находившимся в пути из Риги на Резекне.
6. Всё было очень плохо в отношении обеспечения взаимдействия разных родов войск — штабы эту задачу, как правило, не тянули.
7. Уже очевидно, но всё же упомяну — имели место некомплект оборудования связи в войсках и его устаревание, в том числе банальный дефицит проводов. Правда, в части радиостанций было найдено достаточно элегантное решение.
Радиостанции применялись в тех радиосетях, которым они соответствовали по своим возможностям. Фронтовая, ещё в 1938-м году, радиостанция 2-А, с началом серийного выпуска более современной станции РАТ, также предназначенной для радиосвязи на уровне фронтов, стала «армейской».
8. Может ускользнуть от внимания, что гражданские нужды с началом войны не ичезли (нагрузка на телеграф/телефон только возросла), а эвакуация на восток заводов и других организаций потребовала отдельного напряженя сил — как правило, связь на новых местах была недостаточно развита, а управление разворачиваемыми в тылу предпрятиямитребовало налаживания связи.
Если подытожить, сначала всё было очень-очень плохо. Но потом ситуация выправилась, однозначно — не без усилий не случайно ставшего первым маршалом войск связи Пересыпкина. Работа им была проделана действительно грандиозная.
Дальше очень кратенько и не всё.
Предпринятые мероприятия
1. С начала войны начался усиленный набор в школы связистов, с повышением удельного веса специалистов радио
2. 23 июля — на следующий день после вступления в должность — Пересыпкин представил приказ «Об улучшении работы связи». Справедливости ради — если верить воспоминаниям Пересыпкина, там были использованы и наработки Гапича.
3. Были сформированы три специальных батальона связи, на 50% состоящие из инженерного и командного состава, что позволило не размывать и сохранить кадры. Потом формирование таких соединений продолжилось. Раньше никогда подобного не было. В целом общее количество войск связи к концу войны составило более 1 млн человек, из них 130 тысяч женщин.
4. Были созданные защищённые пункты управления и узлы связи («Труба» и так далее), резервные пункты (Арзмамас), причём последний удалось оборудовать в срок только напряжением огромных сил и благодаря случайности — рядом оказался специальный поезд связи. Даёт понять, в каком цейтноте выполнялись задачи.
5. Была создана обводная магистраль вокруг Москвы и четыре дополнительных узла связи.
6. При утере связи с Ленинградом, а потом Мурманском прокладывались кабели по дну Ладожского озера и Белого моря, в тяжёлых погодных условиях и под бомбардировками. В Белом море кабель и вовсе в 18 км от берега оборвался и соскочил, найти его и продолжить работу — потребовало огромного напряжения сил (только сращивание заняло 6 часов).
7. Были введены "коменданты связи", которые в начальный период войны позволили несколько улучшить ситуацию.
8. Были разработаны алгоритмы ("волна встречи") налаживания связи при операциях окружения (когда войска движутся навстречу друг другу), вервые обкатали в Сталинграде.
9. Узлы связи особого назначения - впервые применялись под Курском.
10. Противодействие радиоразведке немцев, постановка помех, радиоигры (об этом в самом труде Пересыпкина не было - возможно, секретно). Применялось начиная со Сталинграда.
Один из примеров:
...для усиления войск, отражавших попытки группы Манштейна прорваться к окруженной группировке, было решено использовать 4-й механизированный корпус. Пересыпкин приказал автомобильным радиостанциям корпуса оставаться на месте и активно работать на передачу. Это ввело в заблуждение противника, и он не заметил передвижения корпуса в новый район боевых действий.
11. Введение личных радиостанций командующих войск и армий, которые везде следовали за ними.
12. Эшелонирование пунктов управления войсками, создание запасных. Так, если очень грубо и утрированно: когда один перемещался, другой работал, потом наоборот.
13. Под Москвой были созданы два завода, работавшие исключительно на создание аппратуры связи (в том числе, на базе вывезенного из блокадного Ленинграда самолётами и машинами оборудования, а также специалистов с семьями с завода «Красная заря»). Заводы оказались очень эффективными, очень быстро наладили выпуск широкой номенклатуры продукции.
14. Трофейное имущество — при наступлении наши войска связи стали в некоторой степени обеспечивать себя сами.
15. Для замены дефицитных радиостанций РБ создавались эрзац-радиостанции 12РП и 13Р, который собирались из запчастей изъятых у населения приёмников.
16. Ленд-лиз — хотя часть оборудования (радиостанции 8-100, телефоны ЕЕ-108) не дотягивали по качеству и не были пригодны для эксплуатации в полевых условиях, но те же позиции по кабелям и батареям закрыть удалось.
17. Уже опыт по первым девяти месяцам войны был обобщён, проанализирован и оформлен в соответствующие наставления. Этот процесс не прекращался, всё время искались лучшие способы организации связи.
18. Самое главное: объединение всеми вопросами связи, как гражданской, так и военной, что позволило устранить межведомственные барьеры и повысить эффективность работы.
Взгляд в будущее
В конце «Связи в начальный период…» приведены размышления Пересыпкина о том, какой может быть новая война. Смотреть туда боялся, больно аутально, но после прочтения зауважал автора ещё больше. Человек 1904-го года рождения свободна рассуждает на тему использования для связи ЭВМ, говорит о близких мне вещах понятных мне языком… Сложно описать, но это проняло меня больше всего. Родись я пораньше, уйди он чуть попозже — и легко могли бы оказаться коллегами. Я уж молчу про то, что начал уважать ум и открытость к новому маршала. Недаром он занял свой пост, недаром добился на нём таких успехов.
Главу про «развитие в капиталистических странах» пропустил, неинтересно. Хотя там тоже может быть что-то полезное… Но с меня хватит.
И главный вывод из всего — войска связи должны быть постоянно укомплектованы и в состоянии готовности. В процентах они занимают не так много от общей массы войск, а готовить специалистов долго и абы кого не поставишь, и в случае заварушки времени может просто не быть. Если бы хотя бы в западных округах на начало войны войска связи были не в штатах мирного времени, это позволило бы как минимум смягчить часть последствий июня 41-го.
Источники
1. Маршал войск связи Иван Пересыпкин. Быстров В.— статья показалась толковой, и читать её точно быстрее, чем 168 страниц «Связи в начальный период…»
2. И. Т. Пересыпкин «Связь в начальный период войны»
3. Забытый генерал Марина ЕЛИСЕЕВА — пара слов про предшественника Пересыпкина. генерал-майора Гапича
4. Пересыпкин И. Т. Связисты в годы Великой Отечественной (1972)
5. Интересный цикл статей на дзене, автор Coracero: Связь в Красной Армии. Июнь 1941-го и наши заблуждения. Основные принципы, Радиосвязь в Красной Армии — проблемы реальные и мнимые. Июнь 1941-го года, Фронтовые и армейские радиостанции Красной Армии. Июнь 1941-го, Проводная связь в Красной Армии. Июнь 1941-го года
6. П. М. Курочкин Связь Северо-Западного фронта
7. Пять дней до оккупации Жемяйниса.