Печалька вот что.

Всем привет, кто меня читает или просто смотрит, решил поделиться своей печалью, может, кому-то будет интересно... Мда, докатился, в общем.

В предыдущем посте я написал о том, что хочу начать писать новую книгу, кому интересно, можете почитать, так вот, я, наверное, потратил три бессонные ночи, но все-таки написал первые 50k знаков, сделал обложку, хотел начать уже выкладывать сегодня, и тут нежданно-негаданно, как оказалось, я исчерпал свой лимит по выкладке книг. Как оказалось, по правилам платформы можно выкладывать 5 книг в месяц, так как из-за моей криворукости я исчерпал лимит. Так что, народ, я в печали, но зато появилось куча времени продолжить писать и попивать главы, ищем светлые стороны. 

Для интереса выложу примерную обложку и первую главу, может, кому-то понравится, и так для поддержания интереса как такового, а так больше глав вы увидите через месяц, что ж, спасибо всем, кто меня читает, я не прощаюсь.

— Мяу —  Что вообще ожидаешь услышать сразу после пробуждения? Что должен увидеть или почувствовать? По логике вещей — абсолютное ничего. Стерильную пустоту. Новорожденный младенец не должен понимать суть вещей, но я — понимал. Я всё осознавал, видел и чувствовал, будто очнулся от долгого и глубокого сна, сохранив весь свой прежний багаж знаний.

— Мяу...— Я уставился вверх. Прямо надо мной высился прозрачный, гладкий купол, закрывающий мою кроватку-инкубатор. Глаза жгло от их резкого открытия. Из-за выступивших слез я едва мог разглядеть собственное смутное отражение. Но я видел.

— Мяу! —  Внешне я оставался неподвижен и спокоен, но внутри, запертый в этом крошечном теле, бушевал настоящий ураган. Мысли сменяли друг друга с бешеной скоростью, разбиваясь на сотни безответных вопросов: «Где я? Кто я? Как я здесь оказался? И главное... кем или чем я теперь являюсь?»

— Мяу... Мяу-мяу, — эти звуки срывались сами собой. Они были бессвязными, лишенными всякого смысла — скорее жалобный, тихий хнык младенца, только-только очнувшегося от сна. Я не знал, откуда во мне это знание, но я просто понимал, что звучу именно так.

Вокруг царили абсолютная тишина и полумрак. Место казалось безупречно чистым, ухоженным и по-домашнему уютным. Здесь было очень тепло. Несмотря на резь в глазах, которые я открыл впервые в этой жизни, мое зрение странным образом идеально адаптировалось к темноте.

Я попытался пошевелиться, но обнаружил, что плотно, до самого подбородка укутан в мягкую пеленку. Ткань покрывали странные узоры и незнакомые эмблемы, которые я не мог разобрать. Свободным оставалось только лицо. Точнее...

Я снова вгляделся в прозрачный купол над головой. На его глянцевой поверхности, в слабом намеке на свет, проступило мое отражение. Очень блеклое, едва заметное, но его хватило, чтобы внутри все похолодело.

На меня смотрели абсолютно черные глаза с крошечными, едва различимыми зрачками посередине. А само лицо... Это была морда. Складчатая, совершенно лысая морда без единого намека на шерсть или усы. Физиономия новорожденного, слепого котёнка. Существа, которым я теперь являлся.

— Мяу, — снова сорвалось в тишину. Паника? Нет, внутри не было даже намека на нее. Ужас? Тоже мимо. Только глубинное, абсолютное принятие. Ведь я родился...

Эта фраза прозвучала в мыслях странно знакомо. От нее веяло тяжелым, непоколебимым психологическим спокойствием. Внутри меня жило четкое знание: я... был. Я... жил. Я совершенно точно когда-то существовал и был кем-то другим. Вся моя прошлая жизнь осталась там, позади, но теперь...

Я родился.

Даже само это осознание казалось смутным эхом чего-то, что я уже проходил. Но, как ни странно, сейчас это не вызывало во мне ни страха, ни даже банального любопытства. Прошлое казалось неважным, далеким и совершенно неинтересным. Оно просто когда-то было — и прошло.

— Мяу... — этот звук тихим эхом растаял в темноте комнаты. Глаза неудержимо закрывались. Держать веки открытыми, всматриваясь в блеклые контуры купола, стало слишком тяжело. Думать — невыносимо больно. Этот короткий всплеск осознания, это мимолетное, но такое важное принятие... чего-то огромного и чужого, забрало последние крохи моих маленьких сил.

Я мог сказать себе лишь одно. Снова в последний раз: я родился. Эта мысль финальной вспышкой пронеслась в угасающем разуме, и всё остальное мгновенно потеряло ценность. Стало совершенно все равно. Веки сомкнулись, отрезая крошечный мир инкубатора. Мое крошечное тело окончательно обмякло в складках узорчатой пеленки, и сознание плавно, безвольно погрузилось в спасительную, теплую, но такую приятную темноту.

***

Малый, едва различимый шум прорезался где-то на самом краю моего сознания. Сначала он был совсем тихим, едва уловимым, но с каждой секундой становился все настойчивее, пока окончательно не выдернул меня из небытия. Я с трудом открыл глаза.

Прямо над головой с негромким щелчком пришел в движение прозрачный купол. Мой кокон автоматически разъехался в стороны. Внутрь тут же хлынул поток резкого, бьющего по непривыкшим глазам света, а следом за ним — оглушительная лавина звуков, которая до этого была отрезана.

Уютный мир тишины в мгновение ока разлетелся вдребезги. Пространство заполнил сплошной, невыносимый гул. Это был хаос из детского плача и постоянного, истошного мяуканья десятков голосов. Для моего чувствительного слуха этот кошачий хор казался настоящим, раздирающим барабанные перепонки криком.

— Мяу... — непроизвольно хныкнул и уставился прямо перед собой, сквозь слезы глядя на режущий свет и слушая истошный плач десятков новорожденных котят. Вокруг стоял сплошной шум. — Мяу! — снова вырвался жалобный звук.

Я изо всех сил, с трудом сдерживал себя, чтобы не завыть вместе с остальными. Горло сдавило. Хотелось реветь навзрыд — от этого невыносимого, бьющего по ушам шума, от слепящего света, от глухого, липкого страха перед неизвестностью и... от голода. Желудок свело внезапной, острой судорогой. Дикий, животный голод требовал своего.

Вокруг кричали такие же новорожденные, как и я. И в мою голову закралась мысль: а стоит ли вообще себя удерживать? Стоит ли сдерживаться и цепляться за остатки... гордости чем бы оно не было. Когда все мое новое естество, все нахлынувшие эмоции требуют одного — выплеснуться наружу? Пусть даже через этот плач.

— Мяу-мяу... Думаю, стоит. Думаю, это просто необходимо сделать. К чему вообще приведет эта глупая попытка сдерживать эмоции? Ни к чему хорошему. Если я запру этот стресс внутри последствия в итоге все равно догонят меня. Да и со стороны это может выглядеть слишком странно... Наверное. Ведь... Только что родившийся новорождённый который молчит и никак не реагирует это... Наверное странно.

Умом-то я всё прекрасно понимал. Но эмоционально мне это было нужно. Чистая психосоматика. Каким-то глубоким, интуитивным краем сознания я осознавал: если я заставлю себя молчать сейчас, сделаю только хуже в будущем. Психика новорожденного просто не рассчитана на такие нагрузки. Нужно отпустить контроль. Нужно подчиниться, не нужно думать лишнего, нужно отдаться естественной реакции, что я так и сделал, и в комнате стало на один шум больше, но это не продлилось долго, и в следующий миг я услышал другой шум среди десятков детского плача. Свет над кроваткой на секунду померк, перекрытый силуэтом. Напротив меня, у самого края, встал... робот.

Мои глаза с трудом сфокусировались на его фигуре. Он был небольшим, компактным и плавно парил в воздухе над самым полом, издавая лишь едва слышный низкий гул. Его корпус покрывала белоснежная, идеально чистая обшивка, а округлую голову венчали забавные декоративные кошачьи ушки для придания машине более дружелюбного вида. Вместо лица у него светился гладкий интерфейсный экран. Два крупных голубых круга, заменявшие ему глаза, несколько секунд безэмоционально... сканировали меня?

— Мяу-мяу, место плача, я стал прерывисто хныкать и просто смотрел на него. Внезапно выражение экрана изменилось: голубые круги сузились и изогнулись, приняв вид приветливой цифровой улыбки. Робот мило прижал к корпусу свои небольшие манипуляторы, словно выражая заботу. В следующий миг на его груди с тихим щелчком разошлась пластина белой обшивки. Из открывшегося внутреннего каркаса выдвинулся специальный держатель. В нем была зажата небольшая пластиковая бутылочка с присоской. Внутри колыхалась густая жидкость неизвестного состава.

Машина плавно подлетела чуть ближе и аккуратно поднесла соску к моим губам. В этот же момент вся логика на происходящее окончательно капитулировала перед биологией. Подчиняясь чистому, непреодолимому инстинкту, я крепко обхватил присоску и жадно завыкармливал теплое питательное содержимое.

Парящий робот замер на месте, бережно придерживая бутылочку манипулятором. Его цифровые глаза-полумесяцы продолжали мило улыбаться с экрана. Я же… просто сосал. Как бы дико и абсурдно это ни звучало сейчас биология правила балом.

Постепенно оглушительный шум вокруг начал утихать. Истеричный плач десятков голосов сменялся мерным, дружным хлюпаньем и причмокиванием. Ненадолго напрягая слух, я понял: точно такие же парящие няньки сейчас кормили малышей по всему периметру комнаты.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Опустела и моя бутылочка, издав напоследок громкий всхлипывающий звук. Робот довольно покивал округлой головой. Манипулятор послушно убрал пустую пластиковую емкость обратно в открытый отсек на груди, и белая обшивка с легким щелчком сомкнулась. Машина не улетела. В следующую секунду она зависла прямо над моей колыбелью и принялась плавно, едва ощутимо покачивать кроватку из стороны в сторону. Движения были невероятно нежными и убаюкивающими.

Одновременно с этим из динамиков робота донеслись странные, непривычные звуки. Это было не пение, а скорее ритмичные, ласковые щелчки и мягкие частоты, которые странным образом успокаивали нервную систему. Сытый желудок приятно потяжелел, наполняя каждую клеточку крошечного тела теплом. На смену голоду пришла новая, блаженная усталость. Под тихое, басовитое гудение антигравитационных двигателей робота я снова стал засыпать, окончательно растворяясь в покое.

Робот плавно прекратил укачивать колыбель. Цифровые улыбки на его экране мгновенно исчезли, и глаза снова приняли вид двух бесстрастных голубых кругов.

Машина зависла неподвижно, и из-под ее кошачьих ушек бесшумно выдвинулись дополнительные линзы спектрометров. Тонкая сетка лазерных лучей скользнула по обмякшему телу. Сканер методично считывал каждый биологический параметр сквозь ткань. Внутренний вычислительный модуль робота обрабатывал поступающие данные, считывая последние данные, после чего робот отправил пакет данных на центральный сервер главного администратора.

Внутренний лог системы зафиксировал строгие строчки отчета:

«Жизненные показатели: в норме.
Физическая активность: минимальная. Реакция зрачков на световой интерфейс экрана мгновенная, симметричная. Отмечена нетипичная для данной стадии развития фиксация взгляда на оптических сенсорах (попытка осознанного распознавания объекта)».

Внимание! Обнаружена аномально глубокая активность коры головного мозга. Всплески в зонах, отвечающих за долговременную память и когнитивный анализ. Предварительное заключение: возможна ментальная девиация. Внести в реестр особого контроля.
Координаты: Сектор К-Д, комната К-5, объект К-Д008.
Статус: перевести в режим особого наблюдения для дальнейших исследований.
Текущее назначение: временно определить в подгруппу «К-50-ОАО».

Электронная нянька в последний раз мигнула индикатором. В тот же миг стеклянные створки инкубатора с тихим, герметичным стуком сошлись обратно. В колыбель вернулись прежний уютный полумрак и абсолютная тишина, отрезав внешние звуки. Дрон-няня плавно отлетел назад, его белый корпус быстро растворился в тени огромного зала. А следом за ним с тяжелым пневматическим шумом закрылись массивные двери, изолируя детскую комнату от остального комплекса.