Сказка, радио, Макар

- Ты, бабулька, не горюй

Отрублю Кощею…

Ну, все знают, верно? Сектор Газа, Юра Хой, совершенно разные песни разного времени, народная любовь, официальное недопонимание, предтеча Короля с Шутом, вырвиглазные обложки, простые и временами глубокие тексты, да так себе музычка. И «Сказка».

- Мы под неё в Грозном были в ту войну, - сказал наш комвзвода, смотря вверх, - да?

- Да, - согласился командир миномётки и уставился туда же, - давно дело было, давно…

Батарея не имела своего мафона, батарея наслаждалась радио, если получалось. Батарея имела разные вкусы, батарея кое-где даже знала как рэперы агрессивно доказывали металлистам что рэп вовсе не кал, как металлюги с прочими нефорами пытались агрессивно доказывать обратное, пририсовывая к ONYX обычное русское из трёх букв, как над всякими лохматыми дятлами и дятлами в широких штанах по большим городам издевались обычные гопы, и как, возвышаясь над всеми форменными титанами, на Руси-матушке начиналась десятилетка крутых бритоголовых поцев, выполнивших свою задачу и сгинувших на рубеже сытых нулевых со стабильными десятыми.

Батарея слышала про всю эту чушь и хотела просто слушать музычку, хоть какую, хоть порой. Но мафон, потертый, заклеенный изолентой, однокассетный Панасканик имелся у командиров, такая вот социальная дифференциация по званиям с должностями. 

- Я б щас послушал «Продиджи», - говорил клубившийся дома лихой Атаман, - эх, да?

«Продиджи-хуёдиджи», недавно сказал бы ему Рустик, но после недавнего разговора по душам у Сашки вдруг оказался свёрнут набок нос, и он то ли споткнулся, то ли ещё чего, но разговоров они больше пока не разговаривали. Да и вряд ли спор вышел о музыке.

Саня, не Атаман, а Салихов, любил «Стрелки». Году в девяносто седьмом FM станции пошли вверх, радио народ полюбил, слушал фоном, вирусно цепляясь за прилипчивые словечки с бум-тыц-тыц-йе-бэби, не говоря о родных два притопа-три прихлопа поющих трусов, где порой из каждого утюга с электрочайником тех дремучих времён голосило:

- На вечеринке лучших друзей, ты танцевал с подругой моей, ты обнимал её, целовал…

В общем, наш второй батарейный писарь весьма котировал вокально-инструментальный ансамбль «Стрелки» в целом и златовласую бестию Марго в частности. Сандро весь замирал, погружаясь в мечты-воспоминания о виденных не только клипах, но и целом концерте вживую, как-то добравшегося до Ульяновска девяностых. Но и ему не перепало.

- Тополиный пух, жара, июль

Наши бабоньки любили Иванушек, может, поменьше Евгенича, но любили. А уж «Тучи», о, да, детка, «Тучи как люди» многие обожают до сих пор. Иванушек помнили мы все, под Иванушек, Якиду и прочее нам становилось мужчинами, открывалось в новый мир, решалось взрослеть. Наши офицеры Иванушек не котировали, куда больше склоняясь к Расторгуеву, Любэ и прочим правильным мужским песням. Но вкусы у всех разные, хотя в одном у всех нас на какой период точки зрения совпадали – секас желательно под Энигму. Глупость, конечно, но куда без того. И в полку «Энигма» не звучала, ну, если совсем редко, когда кому везло. 

Глупость имелась даже в разделении музыкой. Два-шесть, заставшие нас, своих духов, порой знать не знали не только про:

- Доброе утро, Вьетнам!

Но и в целом о появлении повсюду и везде радиостанций с хит-парадами, о как.

- Не стоит прогибаться под изменчивый мир, однажды он прогнётся под нас…

Макар отлично варил макароны, делал классные котлетосы, парил-жарил-шинковал, как оказалось – умел в отличные весёлые книжки про крепкоградусное и прочее, обладал нюхом с чутьём на бизнес-проекты, почти растворившись в них после Миллениума. Но тогда, в свободные девяностые, поторговав лицом в путч ГКЧП, покрасовавшись у никому ненужных баррикад не случившейся нашей Тяньаньмень, Макароныч, да и его остальные со-товарищи-балалаешники получили фирменный карт-бланш на русскоязычное популярное, потому и не пропал в пучине бабла, весьма неплохо наяривая на совершенно свободно купленных за СКВ Ибанез с Фендер-стратокастерами. 

Два-семь тоже не слышали про изменчивый мир по радио, два-семь о ту весну девяносто восьмого огребали от жутких один да два-шесть, монстров и баронов ада шестьдесят шестого полка с Краса. Не прогибаться должны были мы, но, впрочем, как всегда, принцип «разделяй и властвуй» хорошо пользуют, даже не зная о самом принципе. 

Армия – школа жизни, армия делает из некоторых форменные рентген-аппараты, прозревающие людишек насквозь, аки око Саурона. Нас разделяли, покупали, ломали и на выходе получали самое обычное стадо, до поры-до времени, где-то с год, ждущее своего часа. Героев среди нас почти не случалось, шары с приспособленцами – да, сколько душе угодно. Герои появились потом, когда пришло время. Тогда, вот ведь, многие перестали гнуться, порой даже перед офицерами. 

А музыка с мафонами? Всему своё время, наше наступило уже в Чечне, там они имелись в блиндажах, землянках, палатках, зданиях бывшего МинЖКХ и энергосетей. Никаких настоящих бумбоксов, никаких радиостанций, никаких компакт-дисков, только магнитофонные кассеты, только хардкор.

И какую ж песни Сектора мы любили больше всего? Да вы в курсе, если служили тогда.

- Взвоет ветер над бараками

БМП нам лязгнет траками

Домой, домой, пора домой!