Рубрика общепринятое: Григорий Чхартишвили

Борис Акунин: писатель, к которому хочется возвращаться. О любви к истории, хорошим детективам и литературным экспериментам

Есть писатели, которых уважаешь. Есть те, чьи книги когда-то произвели на тебя сильное впечатление. А есть авторы, к которым возвращаешься снова и снова, потому что в их произведениях находишь что-то своё. Необязательно даже помнить все сюжетные повороты или перечитывать книги каждый год. Достаточно увидеть знакомую фамилию на обложке, чтобы внутри что-то отозвалось: о, вот это я бы с удовольствием открыл!

Для меня Борис Акунин именно такой автор.

В моём личном читательском топе он занимает четвёртое место. Выше расположились Лев Толстой, Джек Лондон и Роджер Желязны. А следом за Акуниным идёт Влад Лей. Соседство, согласитесь, интересное: классическая русская литература, приключенческая проза, фантастика и исторический детектив. И мне кажется, уже сама эта компания неплохо объясняет, почему я не хочу ограничивать себя каким-то одним литературным направлением.

Я вырос на классике и литературе XX века. В своё время смотрел на многие современные литературные эксперименты довольно скептически. Фанфики, попаданцы, бояр-аниме, всевозможные смешения жанров — всё это поначалу казалось мне чем-то далёким от привычного представления о литературе. Но чем больше читаешь, тем яснее понимаешь: литература не обязана стоять на месте. Она меняется, ищет новые формы, пробует разные сочетания и иногда неожиданно открывает перед читателем двери, о существовании которых тот даже не подозревал.

Акунин интересен мне в том числе и этим. Он умеет обращаться с литературными традициями, не превращая их в неподвижный памятник. Его книги можно читать как увлекательные истории, а можно замечать за ними игру с жанром, историей и читательскими ожиданиями.

Но обо всём по порядку.

Человек, который спрятался за именем Борис Акунин

Настоящее имя писателя — Григорий Шалвович Чхартишвили. Он родился 20 мая 1956 года в городе Зестафони, в Грузии, а в 1958 году его семья переехала в Москву.

Чхартишвили получил историко-филологическое образование в Институте стран Азии и Африки при МГУ, специализировался на Японии. Он занимался переводами японской и англоязычной литературы, работал в издательстве «Русский язык», а затем в журнале «Иностранная литература», где впоследствии стал заместителем главного редактора. Среди авторов, которых он переводил, были Юкио Мисима и Кобо Абэ. То есть ещё до того, как широкая публика узнала его как писателя, он уже был человеком, глубоко погружённым в литературу разных стран.

И вот здесь начинается интересная история.

В 1998 году появились первые произведения, подписанные именем Борис Акунин. Тогда же читателям представили Эраста Фандорина — героя, которому предстояло стать одним из самых узнаваемых персонажей современного русского исторического детектива.

Псевдоним оказался удачным не только с точки зрения звучания. Японское слово «акунин» приблизительно переводится как «злодей», человек, выходящий за пределы общепринятых правил. Это не буквальный эквивалент русского слова, но сама идея довольно любопытна. Ведь за внешне благопристойной литературной вывеской скрывался автор, который собирался играть с привычными правилами детективного жанра.

Мне вообще нравится, когда у писателя есть подобная внутренняя игра. Когда имя становится не просто подписью на обложке, а частью литературного замысла.

При этом Борис Акунин — далеко не единственное имя, под которым работал Чхартишвили. Он публиковал произведения также под псевдонимами Анатолий Брусникин и Анна Борисова. Под первым выходили, например, романы «Девятный Спас», «Герой иного времени» и «Беллона», под вторым — «Креативщик», «Там…» и «Vremena goda». И это уже само по себе говорит о желании автора не замыкаться в одном узнаваемом образе.

Представьте: читатель привыкает к определённому имени, ждёт от него знакомой атмосферы, интонации, героев. А автору хочется попробовать нечто совершенно другое. Можно было бы просто сменить жанр и надеяться, что публика примет эксперимент. Но можно пойти дальше и создать новую литературную маску.

По-моему, в этом есть определённое изящество.

Эраст Фандорин — больше, чем сыщик

Если спросить, с каким персонажем прежде всего ассоциируется Борис Акунин, большинство читателей назовёт Эраста Петровича Фандорина.

И это неудивительно.

Фандорин — герой, чья история разворачивается на фоне больших исторических перемен. Его приключения начинаются во второй половине XIX века, когда Российская империя живёт своей особенной жизнью: железные дороги меняют расстояния, технические новшества постепенно входят в повседневность, общество спорит о будущем, а за внешним блеском больших городов скрываются интриги, преступления и борьба интересов.

Всё это становится естественной средой для расследований Фандорина.

Первый роман цикла, «Азазель», знакомит читателя с молодым Эрастом Петровичем в 1876 году. В дальнейшем серия проводит героя через совершенно разные обстоятельства. «Турецкий гамбит» обращается к русско-турецкой войне, «Левиафан» предлагает замкнутую детективную интригу, а «Смерть Ахиллеса» переносит внимание на мир политических интересов и наёмных убийц. Позднее появляются «Статский советник», «Коронация, или Последний из романов», «Алмазная колесница» и другие произведения.

Но почему Фандорин так хорошо запоминается?

Мне кажется, дело не только в его уме и наблюдательности. И даже не в том, что он способен заметить деталь, которую остальные пропустили.

Он интересен как человек, у которого есть собственные представления о достоинстве и правильном поступке. Он не просто хочет раскрыть преступление. Ему важно разобраться в происходящем, понять мотивы людей, отделить правду от лжи. При этом он не превращается в безупречную машину для решения загадок.

И вот это особенно ценно.

Нам ведь не всегда интересны герои, которые заранее знают ответы на все вопросы. Гораздо увлекательнее наблюдать за человеком, который умеет думать, но всё равно вынужден принимать решения в обстоятельствах, где нет гарантированно правильного выбора.

Фандорин живёт в мире, где благородство не обязательно приносит награду, честность не всегда помогает добиться цели, а человеческие мотивы редко бывают совершенно прозрачными. Он может разобраться в преступлении, но это ещё не означает, что ему удастся исправить всё, что произошло.

В этом есть настоящая драматургия.

А ещё есть удовольствие от самого наблюдения за работой ума. Мне кажется, хорошая детективная история позволяет читателю на время почувствовать себя исследователем. Ты следишь за событиями, строишь собственные версии, замечаешь странности, пытаешься опередить автора. И когда разгадка оказывается неожиданной, но при этом логичной, получаешь особое удовольствие.

Акунин прекрасно понимает ценность такой игры.

Когда детектив становится путешествием во времени

Отдельная причина моей симпатии к Акунину — его отношение к историческому материалу.

История в его произведениях не выглядит обязательным приложением к сюжету. Она не нужна только для того, чтобы герой носил старинный костюм, ездил в экипаже и говорил непривычными современному уху фразами.

Историческая эпоха влияет на саму возможность расследования.

Представьте, что вы раскрываете преступление в XIX веке. У вас нет современных баз данных, камер наблюдения на каждом углу и возможности за несколько секунд проверить любую информацию через интернет. Нужно разговаривать с людьми, изучать документы, наблюдать за поведением подозреваемых, сопоставлять факты и учитывать особенности общества.

Иногда один неверно понятый жест может оказаться важнее целой страницы объяснений.

Именно поэтому исторический детектив способен дать нечто большее, чем обычная загадка с преступником в финале. Он предлагает пожить по правилам другого времени.

Меня всегда привлекала литература, после которой хочется узнать что-то ещё. Не обязательно бежать к историческим справочникам после каждой главы, но хотя бы задуматься: а действительно ли люди тогда жили именно так? Какие представления были для них естественными? Чего они боялись? О чём мечтали? Что считали честью, а что — позором?

У Акунина есть замечательное качество: исторические обстоятельства становятся частью приключения. Читатель получает возможность одновременно следить за расследованием и разглядывать эпоху.

Конечно, художественный роман не заменяет исторического исследования. Писатель имеет право выбирать детали, переставлять акценты и создавать вымышленные события. Но именно художественная литература иногда делает прошлое эмоционально близким. После неё история перестаёт быть только последовательностью дат и фамилий.

Ты начинаешь представлять людей, которые жили задолго до тебя, но переживали вполне узнаваемые вещи: ревновали, обманывали, любили, завидовали, боялись потерять положение и пытались устроить собственную жизнь.

И тут уже становится совершенно неважно, насколько давно происходят события. Человеческие слабости и достоинства удивительно долговечны.

Литературный эксперимент, который не заканчивается Фандориным

Вот за что мне особенно хочется похвалить Акунина, так это за разнообразие его литературных проектов.

Можно было бы найти удачного героя, написать о нём десяток историй, а затем ещё несколько десятков раз возвращаться к проверенной формуле. Читатель любит знакомых персонажей, издательству понятны продажи, а автору не приходится каждый раз начинать с нуля.

Но литературный мир Чхартишвили гораздо шире одного детективного цикла.

Например, существует серия о сестре Пелагии. Здесь уже другой тип героини, другая интонация и иное сочетание детектива с историческим повествованием. В названиях трёх известных романов — «Пелагия и белый бульдог», «Пелагия и чёрный монах», «Пелагия и красный петух» — чувствуется обещание необычных расследований, в которых важны не только улики, но и особенности человеческого поведения.

Есть и «Приключения магистра», где история Николаса Фандорина связывается с более ранними событиями, уходящими в прошлое семьи. Это уже возможность по-другому взглянуть на историческую прозу: отдельные эпохи начинают перекликаться, а семейная история превращается в мост между поколениями.

Есть проект «Жанры», в котором сам принцип литературного эксперимента вынесен на первый план. А есть масштабная «История Российского государства», где автор обращается уже к документальному и историко-популярному повествованию. Первый том этого проекта вышел в 2013 году.

И вот здесь я вижу интересную закономерность.

Акунин не ограничивается одним ответом на вопрос, какой должна быть хорошая книга. Он пробует разные подходы. В одном случае читателю предлагается загадка, в другом — историческое приключение, в третьем — размышление о прошлом и о том, как мы его воспринимаем.

Мне близка такая позиция.

Ведь литература — это не конвейер, на котором писатель обязан выпускать один и тот же продукт только потому, что публика когда-то его полюбила. Автор вправе расти, меняться, искать новые формы и иногда удивлять собственных поклонников.

Да, не каждый эксперимент обязательно понравится каждому читателю. И это нормально. Но сама готовность пробовать новое вызывает у меня уважение.

Возможно, именно поэтому я так заинтересовался современной литературой, которая смешивает жанры, использует элементы фанфикшена, попаданцев, фантастики и самых разных направлений. Когда-то мне казалось, что такие эксперименты слишком далеки от классических представлений о литературе. Теперь я всё чаще думаю, что за ними может скрываться вполне серьёзный творческий поиск.

И творчество Акунина для меня — один из примеров того, насколько интересно бывает выходить за привычные рамки.

Почему мне нравится возвращаться к любимым авторам

Есть одна особенность чтения, которую сложно объяснить человеку, воспринимающему книги исключительно как источник новых сюжетов.

Когда читаешь много, постепенно перестаёшь гнаться только за неожиданными развязками. Начинаешь ценить не только то, что рассказывает автор, но и то, как он это делает.

Можно забыть имя второстепенного персонажа, перепутать детали расследования, не вспомнить, в каком именно романе произошло определённое событие. Но при этом прекрасно помнить общее ощущение от чтения.

Вот была у тебя книга, которую приятно было открывать вечером. Вот был герой, за которым интересно наблюдать. Вот были страницы, которые хотелось читать медленнее, потому что не хотелось слишком быстро расставаться с историей.

Для меня в этом и заключается одна из главных ценностей литературы.

Я люблю перечитывать Толстого, потому что он умеет показывать сложность человеческой жизни. Люблю Джека Лондона за людей, которые сталкиваются с суровыми обстоятельствами и вынуждены проверять себя на прочность. Ценю Желязны за фантазию и необычные миры.

А Акунин для меня — это ещё и удовольствие от интеллектуальной игры, исторической атмосферы и хорошо рассказанной истории.

Он напоминает, что чтение может быть одновременно развлечением и способом узнавать новое. Что детектив не обязан быть примитивным, приключение не обязано быть пустым, а исторический роман способен увлечь человека, который вовсе не собирался сегодня изучать прошлое.

И самое приятное — не нужно каждый раз искать сложное объяснение своей симпатии.

Иногда автор просто нравится. Нравится его манера рассказывать, нравятся созданные им персонажи, нравится ощущение, которое остаётся после прочтения.

Разве этого мало?

Литература не должна делиться на правильную и неправильную

Мне кажется, мы иногда слишком серьёзно относимся к литературным предпочтениям. Словно человек обязан выбрать определённую полку и всю жизнь доказывать окружающим, что именно на ней находится настоящая литература.

Но почему?

Можно читать классиков и одновременно интересоваться современными экспериментами. Можно любить философскую прозу и приключенческие романы. Можно восхищаться сложностью человеческих характеров у Толстого, а потом с удовольствием погружаться в расследование Фандорина.

В этом нет никакого противоречия.

Наоборот, чем разнообразнее читательский опыт, тем больше возможностей увидеть, как по-разному авторы работают с языком, сюжетом, героями и читательскими ожиданиями.

Мне нравится наблюдать за тем, как литература меняется. Как старые жанры обретают новые формы, как исторические сюжеты соединяются с приключениями, как авторы пробуют неожиданные сочетания и пытаются найти собственный голос.

И, конечно, мне нравится, когда писатель не забывает о главном: за всеми экспериментами должен оставаться интерес к истории и к людям, которые её проживают.

Акунин для меня именно такой автор — со своим узнаваемым почерком, но при этом с гораздо более широким литературным диапазоном, чем может показаться человеку, знакомому только с Фандориным.

И я искренне симпатизирую этому творчеству.

Не потому, что считаю каждую книгу одинаково удачной или полагаю, будто любой читатель непременно должен разделить моё мнение. Просто мне близок сам подход: уважение к читательскому интеллекту, любовь к историческим деталям, внимание к героям и готовность играть с литературными формами.

Несколько слов напоследок

Я не собираюсь превращать эту статью в торжественную речь о великом писателе. Мне гораздо ближе простая человеческая благодарность автору, чьи книги занимают своё место в моей читательской жизни.

Борис Акунин — один из тех писателей, благодаря которым я ещё раз убедился: хорошая литература не обязана быть однообразной. Она может расследовать преступления, путешествовать между эпохами, обращаться к истории, экспериментировать с жанрами и при этом оставаться увлекательной.

А ещё она способна возвращать нас к самому приятному ощущению — когда открываешь книгу и понимаешь, что ближайшие несколько вечеров у тебя уже заняты.

Поэтому Акунин и остаётся в моём личном топе. Четвёртое место — это не сухая цифра и не попытка измерить литературу линейкой. Это признание в читательской симпатии.

Ведь любимых авторов выбирают не только головой. Иногда достаточно того, что их книги хочется держать рядом, вспоминать о них и время от времени возвращаться в созданные ими миры.

И если однажды мне захочется снова отправиться по улицам старой Москвы, распутать очередную загадку или просто провести вечер в компании знакомого литературного героя, имя Бориса Акунина вполне может оказаться среди первых, о ком я вспомню.

А это, по-моему, одна из самых приятных наград для писателя.

Не просто быть прочитанным.

А стать автором, к которому читатель возвращается по собственной воле.

А теперь мне интересно узнать и ваше мнение. Есть ли у вас писатели, которых вы можете перечитывать годами? Те самые авторы, к чьим книгам возвращаетесь не потому, что забыли сюжет, а потому, что соскучились по самому ощущению чтения?

Расскажите. Ведь иногда знакомство с новым любимым автором начинается именно с чужой искренней рекомендации.