Писательский детектив. «Дело» №20. Как автор прячет главное в потоке сознания героя

Когда я читал рассказ «Записки юного волшебника» [1] (автор Кирилл Синельников), мне неожиданно в голову пришел старый культовый фильм «Бойцовский клуб». В нем режиссер пошел на хитрость, чтобы придать кинематографичность тексту книги, по которой снят фильм. Слова рассказчика иллюстрируются кадрами на экране. Эдакий фильмоскоп с закадровым комментарием. И это сработало. Фильм смотрится на одном дыхании.

В рассказе «Записки юного волшебника» кадров-картинок нет. Это же рассказ, а не фильм. Но очень похоже. Слова главного героя текут и текут, и сознание внимательного читателя рано или поздно начинает создавать свои картинки. Свои у каждого читателя.

В результате у автора рассказа получается так, что главное событие не показывается напрямую. Оно прячется внутри потока сознания героя. Если в «Бойцовском клубе» главный герой рассуждает о наборах мебели и посуды, поставляемой по каталогам «ИКЕА», то в рассказе про юного волшебника герой думает о брюкве, о карамельных леденцах, о мальчишке Роджере, о кораблике. 

И там, и там сквозь этот поток сознания рано или поздно выступает главное, о чем почти не говорится, но что понимается. Об этом чуть позже.

То, что при чтении рассказа я вспомнил «Бойцовский клуб» показалось мне не совпадением. Я понял, что это какой-то писательский прием. В конце концов я назвал его «Периферийное зрение». Это когда главное событие не объявляется, а прячется в потоке сознания персонажа. Сначала читатель видит только фон. А потом вдруг понимает: «А ведь важное вот это [*]!»

И, как всегда, чтобы не быть голословным я нашел несколько «улик», которые доказывают, что в исследуемом мной рассказе используется именно этот прием — «Периферийное зрение».

Улика № 1. «Брюква брюквой погоняет»

Нет, если для кого-то интересным времяпровождением является прополка брюквы, копание брюквы, поливание брюквы, готовка брюквы, то извиняюсь, но я не из ваших рядов. Для меня все это бесконечное мельтешение в огороде всегда было чем-то ужасно скучным. А ведь самое страшное в этом то, что я терпеть не могу этот овощ.

Герой говорит о брюкве. Много говорит. Слишком много. В какой-то момент я думаю, что это просто болтовня. Что это графомания. Зачем это здесь? Но постепенно я осознаю, что на самом деле это не болтовня. Это фон. А главное событие — побег из дома — прячется за этим фоном. Герой не говорит прямо: «Я сбежал из дома». Он говорит: «Я терпеть не могу брюкву». И я, читатель,сам достраиваю: «Получается, что он сбежал не из-за того, что хотел магии. А из-за того, что не хотел брюквы».

Прием «Периферийное зрение» срабатывает в этом случае, так как я, читатель, не получаю объяснения напрямую. А получаю деталь — и сам достраиваю из нее смысл. А то, что построил сам, запоминается и действует лучше.

Улика № 2. «Карамельные леденцы»

О вкусах не спорят. Для кого-то брюква намного лучше карамельных леденцов. Но оставим этих безумцев с их заблуждением. Ведь что может быть лучше карамельных леденцов? Вот и я не знаю, но в одном уверен. Это точно не брюква.

Герой говорит о леденцах. Я уже знаю, что это всего лишь фон. Потому что леденцы — это не просто сладости. Мне кажется, что это символ магии. Того, чего герой хочет. И когда он в финале выбирает семью — он отказывается от леденцов. Но не говорит об этом прямо. И читатель сам связывает леденцы с магией. И когда связь возникает — она кажется очевидной. Хотя автор ее не проговаривал.

Улика № 3. «Чудесный кораблик»

Больше всего у этого торговца мне приглянулся кораблик. Маленький, из дерева, с двумя аккуратными мачтами и красными шелковыми паруса. У него даже штурвал был! И его можно было крутить! Как раз начал таять снег, и я уже представлял, как шлепаю своими башмаки по лужам, а за мной вслед по быстрым волнам несется этот красавец. Я даже имя ему придумал! «Блистательный», чем не имя для корабля? Жаль только этот красавец, этот морской покоритель и гроза пиратских шхун стоил целых двадцать грошей.

Герой говорит о кораблике. Еще одна грань фона. Ведь кораблик в том момент для него не просто игрушка, а символ мечты — как в будущем все будет прекрасно. И когда Чудодей в финале достает этот кораблик из кармана — он искушает героя. Но герой отказывается. Он не говорит об этом прямо. Он говорит: «Я сделал». И я, читатель, понимаю, что герой отказался от своей детской мечты. Он понял, что в жизни есть кое-что более важное.

Улика № 4. «Ворон, который был…»

Сегодня Ворон рассказал мне свою историю. … Он, как и я, сбежал из дома, забыв про родных, прельстился возможным волшебным могуществом и всякого рода магическими плюшками. … Он был прилежным учеником и вскоре достиг больших высот в чудодействе. … Все было отлично, пока Чудодей не состарился. … Старик чихнул, и в один миг юноша … преобразился. Он уменьшился, его руки вытянулись и покрылись черным оперением, лицо изменилось. Все эти метаморфозы продолжались до тех пор, пока юноша не превратился в большую черную птицу.

История Ворона — это зеркало истории героя. Но автор опять не говорит об этом прямо. Он просто рассказывает историю Ворона. А мне не трудно догадаться, герой понимает, что это может случиться и с ним. И когда герой в финале выбирает семью — он выбирает не стать Вороном.

Улика № 5. «Пять слов»

А там написано ровным отцовским почерком: „Мама заболела. Тяжело. Приезжай“. Всего пять слов, а как все перевернулось внутри меня.

Наверное, это главное событие рассказа. Но оно не объявляется. Оно приходит, как записка из пяти слов. И герой не произносит патетических речей типа: «Я понял, что магия — не главное». Он просто читает записку. А я, читатель, понимаю, что в герое что-то перевернулось. Что близится развязка. Это прямо ощущается.

Улика № 6. «Я сделал»

Я сделал. Представьте такую картину, рыжеволосый мальчик одиннадцати лет с черным вороном на плече и мятыми листами бумаги в руках идет по проселочной дороге и пугливо озирается на грозные ряды елей вокруг него. Так вот этим мальчиком был я ровно десять минут назад.

Герой не говорит: «Я выбрал семью». Он говорит: «Я сделал». А автор рассказа показывает картинку. И, в общем-то, объяснений мне не надо. Я и так понимаю, что герой просто идет домой. Его выбор становится понятен. А все потому, что я, можно сказать, сам прошел с ним весь этот путь.

Что в итоге?

Что же просвечивает сквозь поток слов и образов, которые выдает нам рассказчик из фильма «Бойцовский клуб»? На мой взгляд, то, что главное в жизни — любовь. И тут, внимание, мое мнение — не приговор, каждый может сделать свой вывод.

А о чем сквозь речитатив главного героя хочет сказать автор «Записок юного волшебника»? Если выбирать между способностью магичить и семьей, стоит выбрать семью.

И в «Бойцовском клубе», и в «Записках юного волшебника» герой проходит путь от внешнего к внутреннему. От каталогов ИКЕА — к пониманию, что он не вещь. От брюквы — к пониманию, что дом важнее магии. И в обоих случаях прием «Периферийное зрение» помогает читателю самому найти этот путь.

Так что «Периферийное зрение» — это не прием ради приема. Это способ довериться читателю и дать ему возможность самому разгадать загадку, которую автор спрятал между строк текста. Это себя оправдывает. Ведь каждый читатель, может разгадать загадку по-своему. Это не математика. Здесь у задачи нет единственного ответа.

[1] — Рассказ можно прочесть на Дзене.

П.С.

Это мое двадцатое и последнее «дело». Больше постов про «писательский детектив» не будет. Материал собран. Начинаю работать над самой книгой «Писательский детектив», которую надеюсь, что завершу, как и планировал, в ноябре.

У меня еще остались рассказы, которые другие авторы прислали мне для разбора. Я обязательно их разберу и всем дам ответ. Но позже. После публикации книги на Литрес.Авторы. А там, кто знает, возможно даже включу их в новую редакцию книги.

Спасибо всем, кто читал мои посты. Спасибо всем, кто присылал рассказы. Без вас не было бы ни одного «дела».