Он выглядел как гербарий. Но каждый лист в нём был человеком...

Лежавший на плотной белой бумаге фиолетовый с почти выгоревшими острыми краями и воспалёнными прожилками лист казался почти чёрным в тусклом свечном освещении.

Удивительно, что бумага сохранила белизну, ведь по корешку альбома и выбивающимся из переплёта нитям ему можно было дать не одну сотню лет.

Людмила поёжилась. И, чтобы не поддаваться страху, вернулась к изучению осенних листьев, заточённых в оковы бумажного переплёта.

Следующий был почти весь жёлтый, резной, дубовый. Лишь с одной стороны яркую желтизну прорывали красные и зелёные мазки, будто кто-то пролил на осенний лист акварель.

«Это всего лишь гербарий. Она не сможет нам навредить». Чтобы придать себе сил, Людмила мысленно повторяла эти две фразы.

Княжна считала себя смелой девушкой. В свои четырнадцать лет она почти ничего не боялась, но обстановка комнаты помноженная на злые слухи заставляли кожу рук и ног покрыться предательскими мурашками.

«И зачем мать взяла меня с собой и почему так долго не возвращается?»

Служанка Мирина рассказывала княжне, что Холмогорская ведьма может исполнить всё, чего бы ни пожелал человек. Но и плата будет соизмерима. Если же проситель не мог выполнить уговор, то заболевал и чах. Он увядал, словно природа по осени, пока не обращался в сухой разноцветный лист. Ведьма собирала своих должников в альбом, который служил напоминанием для всех тех, кто рискнул обратиться к ведьме и не был готов расплатиться по счетам.

Когда Людмиле было шесть лет, глупая сказка напугала её. Девочка верила, что мать, убитая горем, сделает всё, чтобы вернуть своего сына из Нави. Даже пожертвует единственной дочерью. Людмила просыпалась ночами, видя, как превращается в пылающий лист рябины.

Но с тех пор прошло много лет, сказки остались в детстве. Другой лист рябины, а не она, лежал на белой бумаге раскрытого альбома.

Людмила выдохнула и сжала пальцы, прогоняя детские воспоминания из головы.

«Ведьма – хороший лекарь, даже лучше столичных чародеев. «Вырожденцев» – как величала их мать. Софью Фёдоровну мучили мигрени, и она просто решила позаботиться о здоровье. Для приготовления зелья нужно время. Плату ведьма принимает деньгами. Кто откажется от хороших денег и покровительства знатного рода? А как же плата людскими душами? Чушь! Столичные «вырожденцы» пустили такой слух, когда к ведьме народ повалил толпами из самого Перунграда. Зависть человеческая толкает на подлость, вот и обвинили не пойми в чём».

Ведьма вошла без шума и застыла на пороге. Вошла одна, без матери. Людмила сделала шаг назад.

– А где Софья Фёдоровна?

– Княгиня Чернышёва отдыхает.

Людмила бегло бросила взгляд на альбом, и снова посмотрела на женщину, та улыбалась.

– Ваши увлечения биологией похвальны, княжна.