Боюсь, непонятное
Автор: Елена СтаниславоваТакое вот. Без музыки, без песен. Без картинок.
Тёмный день.
Хлещет дождь.
Настроение —
ниже плинтуса.
Ветер каплями
бьёт по стеклу,
растворяя в воде
осадок синтеза,
в Гордиев узел
тянет чахлую
полумглу.
"Ну что?
Допрыгалась?
Вывела формулу
личного минуса?"
Мир до края
налит свинцом,
от напасти
не спрятаться
даже в шутку.
Каждый вздох —
словно цепью
по голым венам,
по озябшей душе
как распоротая
шкурка
ускользнувшей
минутки.
Дождь стекает
по веткам,
по мрачным склонам
невидимых гор,
по притихшим
дорогам
осенних холмов
и чугунных коряг
на горизонте.
Их не видно,
но знаю:
там, за линией света,
тоже льётся вода,
у ней и у неба
одинаковые голоса —
рыдания и фронта.
Ветер хлещет
по раме,
по глине земли,
по обмякшим
от влаги
глазницам луж.
Будто кто-то
невидимый
взял да решил:
смою с этого дня
всё лишнее,
пусть останется
самая суть,
пусть напрочь
смоется
всякая чушь.
Я сижу
на краю тишины,
как на стуле,
сломавшемся
ровно
напополам.
Под ногами —
обломки
вчерашних планов,
в голове —
протекающий кран
из наивных "зачем?"
и "что будет там?"
Этот день,
как тяжёлый
и мокрый
камень
из русла реки.
Перевешивает
карман,
тянет вниз,
к глубине.
Там, внизу,
говорят,
равнодушные,
вечные
устроены
тайники.
Я смотрю,
как вода
наглаживает
камню
лицо и потëртый
бок,
как в шершавую,
пережившую зимы
кору
впивается
тонкой струёй
ручеёк.
Он не знает
ответов,
он знает только
движенье вперёд.
Не жаждет
мыслей,
ему бы —
через уступ,
через склон,
через лёд...
Может, в этом
вся мудрость:
ни больше,
ни меньше.
Мир
не должен мне
личного смысла,
как не должен
берёзе
последний лист.
Я смотрю:
она держится,
шепчет ветвями,
уже стряхнула
золото листьев,
как маленький
эгоист.
Тёмный день
не обязан
вдруг стать
золотым,
он не должен
светиться
чудесным концом.
Но я могу
протянуть
сквозь его
свинцовую шкуру
тонкую нить
изнутри,
как корень —
к сырому
земному теплу,
как росток —
к скользкому
небу,
к бесконечно
бряцающему
там, наверху,
колесу.