Из не вошедшего в первые две главы "Башни"

"- Не прошла грудь то? – Смагин изобразил тревогу на лице, - Уж не сердце ли болит часом?  - и мне немного испытывая некоторую неловкость, пришлось рассказать ему причину этого неприятного ощущения в груди. 

А причина, как вы помните, была в странном сне. 

В этом сне мы были трое, я, Смагин и Коля, и это не было необычно. Друзья часто снились мне, да и как иначе, столько лет вместе  и столько вместе пережито. 

Но было в этом сне и что то совсем непонятное. Там была девушка и как бы это сказать, мы были с ней близки. Нет, не так, как вы думаете. Ближе. Она была частью меня. Нет, не то, мы с ней были одно существо. Вот это и есть самое непонятное.

- Что? – спросил я медленно приподнимавшегося из за стола Смагина.

- Послушай, Андрей, ты будешь смеяться, - старший прапорщик Управления Специальных Операций Александр Смагин, повидавший за свою жизнь столько, чтодругой за три жизни не увидит, выглядел, как бы это сказать? Да потрясённым он выглядел – Мне тоже такое снилось. И ровно с теми же ощущениями. Тоже была девушка, и  с этой девушкой мы были вот именно одно, только я как то значения не придавал этому сну.

- Нет, смеяться не буду, – мне, вы не поверите, тоже, как то стало немного не по себе. – Ты видел его один раз, этот сон?

- Ну да, один. 

- И ничего страшного с тобой не происходило? Никаких болей?

- Нет вроде, – Смагин потёр мочку уха. Он всегда так делает, когда думает о чём нибудь. – Я бы запомнил. Продолжай.

- Так вот, там, как я уже сказал, были вы с Колей, та девушка, – я подробно рассказал Смагину свой повторяющийся сон, благо, детали его запомнил хорошо. – И вот мы идём с ней навстречу друг другу, тянем руки навстречу. Вы с Колей бежите к нам, Коля кричит: Нее - ет! И тут, вспышка, бабах! Взрыв как из гранатомёта, боль в груди, и я просыпаюсь. Всё, больше ничего". 

"- Кстати, Сань, как в Центре, всё разрулил? – проявляю озабоченность руководителя.

- Нормально всё, только от олигарха чел подъехал. С просьбой.

- Чего хотел? – спрашиваю.

- На завтра и послезавтра слетать в Тульскую губернию на вяхиря, - ответил Смагин.

- Да он в своём уме? – ахнул я. – На вяхиря в мае? Нет, я понимаю, законы им не писаны, но к голосу совести прислушаться иногда, не судьба?

- Андрюх, а чего ты мне то об этом? Я сказал, что у тебя проблемы со здоровьем, так что сегодня в ночь съезжу с ним. Отдыхай. 

- Ну - ну, и Диану с собой захвати!

Ха – ха, два раза, - Смагин показал язык. – Она уже приглашена.

- Сань, я тебе удивляюсь. Как тебе так запросто удаётся с женщинами?

- Эх, послужи с моё, сынок, - Смагин попытался изобразить на лице глубокий жизненный опыт. – Наше дело сверхсрочное. Там где все нормальные люди входят в дверь, прапорщики входят через окно. 

- И выходят через задний проход, - подыграл я. 

– И выходят через… - кивнул Смагин, но не успел подтвердить, как до него дошло. - Тьфу, на тебя!"

"Снились мне какие-то разрозненные сюжеты.

 То это была средневековая Русь, то современность, то вообще непонятно что. Про это непонятно что я помнил тоже, но объяснить внятно не могу. Что интересно, во сне я был как бы зрителем. Видимые мной во сне события происходили не со мной, а как бы на экране кино. Но никакое 3D  или 5D и близко не отражало бы суть и грандиозность того, что я видел. Я оказывался в самой гуще событий, рассматривая их со стороны, сверху, изнутри. 

Особого значения я тогда сну не придал, ну приснилось и приснилось, с кем не бывает? Единственное, что осталось после ночи - боль в груди и какая-то дикая усталость. Словно тебя и твою энергию выпили досуха, другого выражения не подберу. 

Я тогда отработал кое-как в центре, весь день держась на кофе. Хотя обычно пью его только один раз, утром. У врача я, кстати, тоже был. Осмотр ничего не дал:

– Здоров как бык! – диагностировал врач. – И ранение тут ни при чём.

А ночью я испытал потрясение. Я снова видел сон! 

Вы будете смеяться: поздравляем, дескать, кэп, мы тоже, случается, их видим! Но это было другое. Я видел сон, и я знал, что я вижу сон. Знал это, находясь во сне, понимаете? 

Я стоял на огромном поле, заросшем дикой степной травой. С одной стороны его был густой лес, с другой - реки Дон и Непрядва. Откуда я знал, что это именно эти реки, объяснить не могу. Просто знал, это знание словно само возникало в моей голове. Я смотрел в сторону возникающего объекта, и в голове появлялось название его и некоторая информация.

Я смотрел на две огромные армии, стоящие по обе стороны разделяющего их поля. Густой туман постепенно рассеивался, оставив неприятно мокрую траву. И то, как это неприятно, стоять в мокрой траве, я ощущал. Хотя не могу сказать, чем ощущал и как.  

Я слышал храп коней, я чувствовал крепкий запах конских испражнений и пота. Я чувствовал волнение русских воинов, когда оказывался возле их рядов. Я видел огромное, кроваво-красное знамя с изображением Иисуса Христа. 

Когда я смотрел на знамя, находясь возле рядов армии противника, это знамя казалось чёрным. Я слышал, как переговариваются невидимые противнику военачальники засадного полка в дубраве:

– А и что, Димитрий Михалыч, возьмём нынче тотарьё?

– Бог даст, возьмём, Володимир Ондреич, – отвечал ему крепкий бородатый воин в золочёной кольчуге.

– Да уж, войско московский князь ныне собрал велие. Паче такого и не собирал никто на Руси, а, Димитрий Михалыч?

– Не было, – согласился Дмитрий Михайлович. – Не подоспел бы Ольг Рязанский в подмогу Мамаю, да литовцы.

– То верно. Вроде русский князь Ольг, а служит Орде. Ну, авось не поспеют супостаты. 

Я знал, что речь шла об Олеге, князе Рязанском. Но меня удивляла манера разговора и сам слог.

Моё внимание сместилось к обеим армиям, стоящим по разные стороны поля. И я опять обнаружил в своей голове непонятно каким образом возникшее знание о наблюдаемом мною событии.

 Рассеявшийся, наконец, туман открыл русские полки во главе с Московским князем Дмитрием Ивановичем, стоявшие против несметной монголо-татарской рати ордынского  хана Мамая. Под стягами Золотой орды  собрался весь «цвет» покорённой  Ордой Европы и Азии, разношёрстное войско, состоящее не только из монголо-татар, но во многом из вассалов и наёмников. 

Гремели мечами о щиты закованные в железо наёмные генуэзские пехотинцы из Кафы,  взводили  арбалетыфряги, выкрикивали непристойности степняки, и скалили в ярости зубы черкесы. Нетерпеливо били копытом легконогие кони под тоурменскими всадниками, а волжско-камские булгары, как ибуртасы,  молча и хмуро взирали  на стоящих напротив русских. 

 От татарского войска рысью двинулся к русским полкам всадник в лисьей шапке. В руке его было копьё, на острие которого болтался обрывок белой ткани. 

Парламентёр подъехал к передовому полку русичей:

– Великий богатур Темир-мурза Челибей вызывает любого твоего воина на поединок, князь! – парламентёр оскалился, даже не думая кланяться русскому предводителю. Зачем кланяться тому, кого через час, самое большое два, притащат связанного в шатёр к хану? – Принесём жертву богам, а и посмотрим, чей бог могущественнее.

– Бог един, – спокойно сказал князь, которого окружающие называли Дмитрием Ивановичем. – И это бог, которого почитают русские.

– Посмотрим-посмотрим, – не переставал скалить зубы татарин. – Выводи своего агнца, как вы, русы, говорите. Для Челибея это будет триста первый, кого он насадит на своё копьё. А потом помянет его, выпив вино из его черепа-чаши, – и развернув коня, парламентёр поскакал к своим рядам. 

– Не кажи гоп, бусурманин, – спокойно проговорил князь. – Олександр! – обратился он к рядам.

– Я здесь, княже! – вышел вперёд высокий коренастый воин. Доспехов на нём не было, вместо них воин был одет как монах, в схиму с вытканным православным крестом на груди.

– Готов ли, Олександр? – спросил Дмитрий. – Совладаешь ли?

– Готов, княже, – спокойно ответил инок и, взяв коня под уздцы, одним махом оказался в седле. Он сделал это так просто и естественно, словно все последние годы проводил не в молитве в келье монастыря (откуда я это знаю?), а объезжая диких коней.

К воину Александру подошёл словно его двойник, в таком же облачении:

– С богом, Олександр, – проговорил второй инок-воин. – Спаси тя Христос! – и он перекрестил всадника.

– Не тужи, брате, – ответил Александр, принимая копьё. – С Гомолою сегодня будет покончено. 

Моё внимание было перенесено к татарским полкам, и я оказался рядом с их поединщиком. 

Но тут картинка сна сменилась и я увидел себя в каком-то баре в Москве. Кажется, я жду кого-то. И в самом деле, в дверях появилась девушка неземной красоты. Я встаю и иду к ней навстречу. Она замечает меня и, улыбаясь, протягивает руки ко мне. И я проснулся.

Это было вчера, и когда я проснулся, у меня возникло ощущение непонятной тоски. Такая тоска возникает, когда обстоятельства навсегда разлучают тебя с любимым человеком. Ты живёшь, ты дышишь, что-то выполняешь, но делаешь всё как механическая игрушка, из которой вынули сердце. Ничто тебя не радует, жизнь потеряла смысл, потому что рядом с тобой больше нет её. Той единственной, которая и была смыслом твоей жизни.

Так было со мной после сна.

 Я осознавал, что ближе той девушки для меня нет никого на всём свете. И при этом я понимал, что не знаю её в реальной жизни и никогда не видел. 

Плюс ко всему эта боль в груди и хроническая усталость. Каково? 

Итак, вчера в пятницу я свалил дела на Смагина и поехал спать. Честно говоря, кроме того чтобы просто выспаться, у меня возник еще один сильный интерес. 

Ну а как бы вы отнеслись, если бы испытали такое во снах?  Словом, я ложился спать с интересом и нетерпением. Однако, укладываясь, я твёрдо пообещал себе, что в субботу с утра навещу психолога. Или к кому там обращаются в таких ситуациях? Надеюсь, не к психиатру. Нет, ну правда, это ни в какие ворота".