«Залезать в чужие мысли неэтично». Но любопытство сильнее
Автор: Сэм Юнф
Ажурная невесомая ткань, что делила призрачные границы Яви и Нави, не собиралась появляться. Людмила открыла глаза и цокнула языком.
Несколько сотен лет назад её предки с лёгкостью перемещались между мирами. Сейчас же по воле крови ей достались лишь отголоски некогда сильного дара её рода.
Навь сузилась до границ снов других людей, которые спали от княжны не дальше десяти метров. А сама Людмила, при всей ответственности к обучению, тоже должна была спать. Но спать – последнее, чего хотелось в часы домашних занятий.
Влиять на сны княжна не могла, лишь молчаливым призрачным наблюдателем вторгалась она в чужие секреты подсознания. Одно дело – смотреть сны, другое – ими управлять. Отец, говорил, что однажды у неё всё получится, но, должно быть, он просто утешал любимую дочь.
До прихода князя Чернышёва оставалось десять минут, поэтому Людмила не спешила уходить с отцовского кресла. Закрыла глаза, сосредоточилась, постаралась убрать посторонние мысли. Но чем больше она хотела не думать, тем больше мысли настойчиво хотели ей помешать.
Занятия с отцом, от которого Людмила и унаследовала такой редкий, и, как ей казалось, бесполезный дар, – это всё, что могло ожидать юную чародейку её положения в Великорусской империи. Она не боец, не лекарь. На благо родины княжна могла послужить только как мать будущего чародея, и то, взывая к богам, чтобы дети не унаследовали её дар.
Людмила обладала ещё одним чародейским талантом, который она считала куда более полезным, чем неспешные прогулки по снам.
Княжна могла читать мысли других людей, и точно преуспела бы в этом, благодаря врождённому чувству любопытства.
Но князь Чернышёв учил, что любой дар идёт рука об руку с совестью. А залезать в головы и мысли других людей против их воли – вовсе неэтично. Людмила не во всём была согласна с отцом. Иногда побеждало любопытство, иногда совесть, но чаще случалась ничья. Людмила надеялась, что отец не догадывается, как вольно поступает дочь с его наставлениями. Даже если князь Чернышёв и догадывался, то молчал.
Он всегда хвалил её за успехи и отмечал большой потенциал. Долго рассказывал, каким сильным чародеем Людмила станет, когда перейдёт совершеннолетний рубеж. Старался не замечать промахов и лишь указывал на то, что чем меньше о её даре будут знать в обществе, тем лучше для княжны.
Иногда Людмила представляла, что её вызывают из Перунграда срочным письмом. Курьер императорской почтовой службы передаёт послание прямо ей в руки. С лёгким хрустом ломается восковая печать, шуршит плотная гербовая бумага. «Людмила Александровна Чернышёва зачислена в Гридненское училище». И неважно, что магии и военному искусству там обучают только юношей.
Всё могло бы быть по-другому, родись княжна Чернышёва мужчиной. Лучшие чародеи империи, элитные войска, красивая форма, как у старшего брата, и лучший друг, который уже два года в училище без неё.
Людмила открыла глаза. Обстановка отцовского кабинета осталась почти прежней, только подёрнулась призрачной рябью Нави.
Перунов век. Мировое древо