Когда чужой кошмар становится твоим

Та же изба. Двое у стола. Один режет хлеб. Другой толчёт что-то в кружке.

Белая крошка оседает в горячей воде. Несколько таблеток лежат прямо на столе.

— Это девке. Не борщи только.

Этот моложе остальных. Белые ресницы, красная кожа.

Смотрит в кружку.

— Может, побольше дать? Чтоб уж наверняка…

Тишина. Только нож скребёт по доске.

— Какая уж разница, всё равно ведь… Дядь Миш…

Второй поворачивает голову.

— Рот закрой. Ещё раз услышу «дядь Миш» — сам следом ляжешь.

С улицы стук.

— Сюда иди!

Старший выходит наружу. Дверь хлопает.

Молодой встаёт, подходит к ватнику на гвозде. Рука ныряет во внутренний карман.

Достаёт ещё таблетки, целую пригоршню.

***

Тесная комната.

У стены — двое раненых. Один тяжело дышит. Второй лежит неподвижно, запрокинув голову.

Девушки под одеялами. Одна приоткрывает глаза.

Молодой садится рядом. Приподнимает её, подносит кружку ко рту.

— Давай.

Она отворачивает голову.

— Да пей ты! Тебе же лучше будет.

Толкает кружку ближе. Она пытается отвернуться.

Берёт за подбородок, вливает в рот, смотрит мимо неё.

— Дура… Лучше так! Чтоб не чувствовать.

Суёт таблетку, вливает ещё глоток. Вода течёт по подбородку.

Он отворачивается, наклоняется над Людой. Толкает за плечо.

— Эй.

Никакой реакции.

Трогает её за щёку. Оглядывается на дверь. Достаёт таблетку.

Пытается разжать зубы большим пальцем.

— Давай…

Таблетка уходит за губу.

— Не выплёвывай.

***

Дверь открывается. С улицы тянет холодом.

Двое подходят к раненому у стены. Проверяют пульс.

— Готов.

Тело оттаскивают в сторону.

— Этого давай.

Второго поднимают под руки. Ноги волочатся по полу.

Дверь захлопывается. Снаружи ветер.

Глухой удар. Тишина.

Дверь снова открывается. Те же двое.

— Какую?

— Давай эту. Самую громкую.

Молодой отводит глаза.

Они подходят к девушке. Берут под руки.

Она едва держится на ногах.

***

Во дворе бело от снега. Ветер гонит по земле серую сажу.

Кострище ещё дымится. Обгоревшие поленья торчат из...

Я хочу отвернуться.

Не получается.

Снег вокруг в копоти.

И они рядом. Разложены как…

Нет. Не разложены.

Хуже.

У одного руки почему-то раскинуты в стороны.

Пытаюсь закрыть глаза. Ничего не меняется.

Другой у поленницы.

Третий…

Нет.

Я не хочу смотреть.

Не хочу понимать!

Девушка почти висит у них на руках.

— Сюда.

Возле стены темнеет что-то деревянное, вкопанное в снег. Её укладывают, поправляют руки.

Почему я всё ещё смотрю? Кто мне это показывает?

КАК УЙТИ ОТСЮДА?

Люда медленно открывает глаза. Смотрит вокруг.

На снег.

На тела.

На человека перед собой.

Набирает воздух, сплёвывает ему в лицо.

— Падаль, — хрипло произносит она.

Молодой отворачивается:

Она поднимает взгляд:

— Не страшно.

Старший замахивается кулаком.

Я кричу:

— ХВАТИТ!

Ветер.

Снег.

Тёмные фигуры во дворе.

— НЕТ! ХВАТИТ!

Никто не оборачивается.

— ПРЕКРАТИ!

***

Вокруг темно, сыро, пахнет мокрым деревом. Рядом что-то грохочет. Тяжело, часто, как танк.

Нет. Это не снаружи. Это всего лишь я. В моей голове.

Сейчас отпустит.

Рука нащупала рядом фонарь. Щелчок.

Тусклый свет разрезал темноту, скользнул по избе, по прогнившим доскам, по вороху листьев в углу. Спокойнее не стало.

— Прости, что пришлось напугать.