Неумелые руки

В младших классах на уроках труда мы учились разбирать розетки, соединять электрические провода и ремонтировать бронзовые настенные светильники. Затем с нами занимался худой, желчный старик, обучавший работе на токарном и слесарном станках в двух комнатах подвала. Он говорил жёстко, временами громко кашлял, сплёвывая на пол жёлтую слюну, рассказывал про скрипача Бориса Гольдштейна и разные жизненные истории.

— Вы знаете, что во время войны десять процентов ранений приходилось на половые органы? — однажды спросил он.

Я испытал болезненное чувство (о страхе кастрации в трудах Фрейда прочитал гораздо позже). Не помню, связано ли это было с уроками труда, но дома я выжигал петельным пирографом изображения животных на фанерных дощечках, выпиливал деревянные фигуры ручным лобзиком и паял, используя олово и канифоль.

Однажды на уроке химии была лабораторная работа. Мы нагрели с помощью сухого спирта пробирки с каким-то жидким веществом. Обычно я предпочитал теорию практике, так как был совершенно безруким. Тогда я сделал что-то неправильно: учительница химии, которая впоследствии помогла мне с формой 286 (см. вспоминалку «Военное искусство Сунь-цзы на практике» https://author.today/post/825040), начала меня ругать, и я в волнении случайно схватился за раскалённую пробирку.

— Иди на кухню, попроси отрезать кусочек картошки и держи его между пальцами, — спокойно сказала она.

Это средство помогло, но ожог был внушительным и мучил меня несколько недель.

Переехав к будущей жене, я сразу, неудачно поставив пластинку, сломал алмазную иглу для проигрывателя, которая тогда стоила 25 рублей. В другой раз смахнул на пол утюг, и он прожёг синтетическую дорожку. К нему намертво прилип расплавленный пластик, и пользоваться им было невозможно. Затем разбил крышку проигрывателя, которую безуспешно пытались починить клейкой лентой. Во время свадьбы зимой я взял с лоджии три бутылки водки и попытался поставить их на пол. Видимо, мне не хватило двух рук, потому что одна из них опрокинулась, и содержимое разлилось по всей кухне — «на счастье». Посуду бил неоднократно, но однажды спас: сидели за столом в Сирии, и сосед слева смахнул с него рюмку. Я поймал её в воздухе.

— Ничего себе реакция! — удивился он.

Показывая приёмы каратэ, сначала разбил плафон одной из ламп в люстре в нашей комнате, затем такой же — у соседки по квартире.

Всё началось в дошкольном возрасте, когда бабушка, тётя и старшая сестра ещё жили в полуподвальном помещении. Я потянулся за красивым разрисованным шариком на кухонном столе, он упал на пол и разбился. Тогда ёлочные игрушки покупали не наборами, а по одной, поэтому это детское переживание своей неловкости я запомнил на всю жизнь.