Зачем рыцари хватали меч за голое лезвие, и почему в древних мифах тьма говорит голосами близких?

Привет, друзья! Если открыть средневековые фехтовальные трактаты XV века — например, знаменитые рукописи Иоганна Лихтенауэра или Ханса Тальхоффера, — то человек, привыкший к красивым киношным поединкам на широких полянах, увидит там сцену, которая поначалу кажется ошибкой художника.

Два воина в полном доспехе сходятся в тесном каменном коридоре, и оба... перехватывают свои длинные мечи левой рукой прямо за середину голой стальной полосы, превращая клинок в короткое железное копьё, стальной рычаг или молот.

В европейской традиции эта техника называлась «полумечом» (Halbschwert), а у старых оружейников под неё даже выковывали специальную незаточенную пяту клинка у самой гарды — рикассо. Зачем мечнику добровольно отказываться от широкого рубящего размаха и браться за лезвие?

Ответ прост и суров: настоящий бой за жизнь почти никогда не происходит в чистом поле.

В узком каземате крепости, в трюме корабля или на тесной винтовой лестнице башни для красивого замаха просто нет места — длинный клинок застрянет в сводах или высечет искру о каменную кладку в полуметре от врага. Там, где стены давят на плечи, побеждает не длина размаха, а короткий жёсткий рычаг, позволяющий на пятачке в два шага заклинить оружие противника, пробить сочленение брони как ломом и ударить граненым бронзовым навершием в упор.

А вторая загадка уходит корнями в ещё более древний пласт человеческой памяти — в фольклор и мифы о ночных хищниках, обитающих по ту сторону света костра.

От скандинавских саг и славянских быличек до преданий охотников тайги и восточных легенд о духах тумана — почти у каждого народа земли существовало строгое табу: никогда не откликайся ночью на голос, который зовёт тебя из темноты за порогом дома, даже если этот голос в точности принадлежит твоему другу, соседу или плачущему ребёнку. Древние верили, что самые опасные создания ночи охотятся не когтями, а украденным эхом — выманивая человека за черту света, где глаза слепнут, а обычный удар в грудь попадает в пустоту.

В 23-й и 24-й главах «Граней снов» эти два древних закона — искусство полумеча в каменном мешке и охота голосового хищника в непроглядной тьме — сплетаются в одну непрерывную ночную партию.

В 23-й главе («Ржавый лёд у Тучкова моста») ровно в полночь наступает час расплаты за ультиматум. Пока полковник Кречетов и Егор Светлов спешно заправляют на площади у разведённого моста командирский вертолёт Ми-8, собираясь за полчаса до назначенного срока вывезти на «Валдай-Четыре» семерых схваченных на улице гражданских «поводырей» и расправиться с шестнадцатилетним Ильёй («Гвоздём») в подвале бывшей таможенной караулки, Алекс Воронов выходит из-подо льда Малой Невы через затопленный кирпичный коллектор 1903 года — прямо под фундаментом их штаба.

Вместо того чтобы покорно идти к шлагбауму на заклание, Алекс превращает саму крепость противника в оружие против него. Поднявшись сквозь чугунный люк в двадцати метрах от вертолёта, он пилой рикассо «Василеостровского Бастарда» вспарывает напорный рукав аэродромного топливозаправщика и подрывает пять тонн авиационного керосина вместе со сложенными у борта термобарическими выстрелами. Огненный смерч сжигает хвостовую балку вертолёта, оставляя бункерного куратора без крыльев, и даёт пленникам шанс вырваться в переулки.

А сам Алекс сквозь дым и пламя врывается в узкий каменный каземат караулки, где над прикованным к стулу Ильёй уже стоят два прошедших Сон офицера спецотдела (18/100 и 10/100 Зёрен Сна). Здесь, в трехметровом сводчатом мешке без места для замаха, решает хват полумеча: приняв две бронебойные пули на титаново-роговой наруч и намертво заклинив вражеский клинок в нижнем доле «Замка Дола», Алекс ломает строй за четыре удара сердца (35/100 Зёрен Сна), рубит кандалы Гвоздя и уносит раненого напарника вместе со спасённой сумкой инсулина по крышам Васильевского острова.

По дороге Илья, глотая слёзы, признаётся: осколок когтя с серебристой Сонной Окалиной, оставшийся в груди старого крановщика дяди Коли после пожара, сработал как эфирное грузило и утянул старика сразу на Второй Уровень Сна (где время летит с ускорением ×24). И когда они вбегают во двор родного дома № 47, то видят вывернутую изнутри шестнадцатимиллиметровую решётку угольного бокса, двух беззвучно убитых сверху часовых — и чёрный провал первого подъезда, откуда мягкий стариковский голос дяди Коли ласково зовёт их зайти с мороза в тепло...

А в 24-й главе («Час Невозвращенцев») семьдесят два часа с ночи Первого Полнолуния истекают для всего Санкт-Петербурга. По всему промёрзшему городу сотни коматозников, проживших во сне целых семьдесят два дня непрерывной осады в «Сумеречном Омуте», не выдерживают и синхронно обращаются в полноразмерных хищников второго ранга.

Отправив раненого Илью с инсулином в кузницу, Алекс в одиночку шагает в кромешную тьму первого подъезда. Внутри не работает ни один фонарь: четырёхметровый Пепельный Ловчий второго ранга целенаправленно выпивает любое электричество в радиусе десяти метров, и дорогу Алексу освещают только две узкие полосы на клинке Бастарда — сапфировая «Слепая Вода» и багровый «Замок Дола».

Проверив запертые изнутри стальными полосами двери третьего этажа, где спят двенадцать детей и держат оборону соседи, Алекс вдруг слышит сверху, из глухого чердачного тамбура шестого этажа, отчаянный плач семилетней Машки — и крик учительницы Анны Сергеевны, что девочки нет на тюфяке!

Понимая, что с вероятностью девяносто девять из ста это голосовая блесна мимика, но не имея права рисковать даже одним шансом детской жизни, Алекс взлетает под самую крышу. В тесном кирпичном мешке чердачного тамбура шестилапый хищник обрушивается на него с потолка, и Алекс таранным уколом полумеча насквозь пробивает его грудной панцирь — но внутри грудной клетки оказывается лишь пустая костяная камера-резонатор для подделки голосов! Настоящее Сонное Ядро твари второго уровня смещено на полтора метра назад, в массивный тазовый узел у основания двухметрового хвоста с гарпуном.

Титаново-роговой наруч деда Матвея спасает Алексу сердце, обламывая боковой зубец хвостового гарпуна, но чудовищный поршневой удар хвоста ломает ему седьмое и восьмое рёбра справа и швыряет сквозь чугунные балясины вниз, на пятый этаж.

И ровно в эту секунду во двор дома № 47 врываются два бронетранспортёра обезумевшего от потери вертолёта полковника Кречетова. Засечь по магнитометру, что Алекс Воронов заперт на верхних этажах первого подъезда один на один с тварью второго ранга, для них дело пяти секунд. И вместо штурма Кречетов отдаёт изуверский приказ: сапёры под прикрытием бронещитов наглухо заваривают снаружи входную дверь первого подъезда стальными швеллерами, а через выбитую отдушину закачивают в лестничный колодец полный баллон топливно-воздушного термобарического аэрозоля с таймером детонации на три минуты...

Читать 23-ю и 24-ю главы «Граней снов»:https://author.today/work/670155

Вопрос к вам, друзья: как бы вы поступили на месте Алекса в подъезде, услышав сверху плач ребёнка — остались бы держать оборону у дверей третьего этажа, зная о способности мимика, или всё равно поднялись бы проверить чердак ради одного шанса из ста? И какой момент этой ночной дилогии держал вас в большем напряжении — огненный прорыв у Тучкова моста или охота в тёмном подъезде под вспышки сварки внизу?