Алекс Эвейкин

Ты уверен, что сам решаешь, что тебе сегодня приснится. Ну попробуй, прикажи. А к утру отчитаешься, что опять снилась какая-то ерунда — и снова та же самая. Сон бесконечен. Это не пятачок темноты за веками — это вся ширь, сколько вообще есть смыслов на свете, а их больше, чем звёзд. Казалось бы, падай куда хочешь. Но выбирать тебе не дают. Едва гаснет свет и отпускает воля, человека сносит в ближний к нему смысл — туда, где у него тяжелее всего. Как воду в низину. Вода не выбирает низину из...

Двенадцать лет — возраст, в котором с человеком впервые делают что-то всерьёз, а он думает, что проходит формальность. В мире, про который я пишу книгу, всех двенадцатилеток свозят партиями в Дома Первого Сна. Кладут рядами на койки, смотритель идёт вдоль и каждому роняет на язык каплю-проводник, и говорит одно и то же, ровно, как читают расписание: идите к свету. Дальше три ночи. Внутри сна проходит неделя-две — жёлтый песок, солнце, на горизонте столб света; кто дошёл, тот проснулся. На...

Представь: глухая ночь, ты заблудился, и вдруг из темноты тебя зовут по имени. Голосом матери. Или того, кого ты потерял. Точь-в-точь его интонация — та самая, с которой тебя звали домой в детстве. Ты делаешь шаг на голос. И это последнее, что ты делаешь. В песках, про которые я пишу книгу, водятся твари без собственного голоса. Совсем. Они не рычат, не дышат, не шуршат брюхом по песку — они абсолютно беззвучны, их не слышит даже слепая девочка с идеальным слухом, и это первое, что в них...

Каждое утро ты совершаешь маленькое чудо и тут же делаешь вид, что ничего не было. Восемь часов назад ты лёг, закрыл глаза и исчез. Не задремал — исчез. Тебя не было нигде, куда можно дозвониться. А потом будильник, как гарпун, выдернул тебя из глубины на воздух, ты сварил кофе и сказал, что нормально выспался. Так пловец, которого волной приложило о дно и выкинуло на берег, отплёвывается песком и хрипит: славно поплавал. Египтяне смотрели на это трезвее. Они считали, что до начала всего...

Нильский трип: Юнг, Египет и нейрохрамы внутри тебя Закрой глаза. Турникет музея — позади. Стекло витрин растворяется, и саркофаг перестаёт быть мебелью для мёртвых. Египет — это не точка на карте и не груда камня в пустыне. Это станция в твоей нервной системе. Юнг это знал. Поэтому в 1926-м он вошёл в страну не с парадного входа, а с юга, вниз по Нилу — он хотел почувствовать, как культура поднимается из тёмной африканской глубины, как образ всплывает из бессознательного. Он плыл по реке,...