Самайн в мире Ведьмака

Круг времен года в мире Ведьмака держится на древнем календаре эльфов, который со временем переняли и люди. За этой вымышленной системой стоят вполне земные традиции: кельтские, славянские и германские обычаи, по которым наши предки жили задолго до прихода христианства. В те времена жизнь человека целиком зависела от солнца и земли: они определяли, когда пахать, когда жать, а когда готовиться к встрече с духами и нечистью.

Для древнего человека время никогда не шло по прямой — оно всегда двигалось по кругу, вслед за рождением, расцветом и угасанием солнца. Солнечный свет задавал ритм всему живому: от слабого тепла в зимние холода до палящего летнего зноя и сырых осенних сумерек. Весь труд крестьян и пастухов был не просто тяжелой работой, а священным обрядом. Каждый шаг — первая борозда на пашне, выгон коров на сочные травы, уборка зерна или забой скота перед холодами — шел рука об руку с движением неба. Эльфы в книгах Сапковского чувствуют этот природный лад так же тонко, разделив год на восемь главных вех. Четыре из них привязаны к солнцу, а еще четыре отмечают смену хозяйственных сезонов, разделяя ключевые точки пополам.

Зимний излом приносит Мидинваэрне, самую долгую ночь в году. Это время славянских Коляд и германского Йоля, когда старое солнце умирает, а новое еще не набрало сил, и мир на миг остается без защиты перед Дикой Охотой и лютым морозом. Затем приходит Бирке — весеннее равноденствие, когда день побеждает тьму, а земля сбрасывает зимний сон, словно на Масленицу или в день закликания жаворонков. В зените года стоит Мидаэте, летнее солнцестояние, привычное нам как ночь на Ивана Купалу. В этот день солнце достигает вершины своей силы, а вокруг бушует стихийная магия, цветут травы и заключается священный союз огня и воды. Завершает солярный круг осенний Велен, когда день снова равняется ночи, крестьяне убирают последний урожай и благодарят землю за хлеб, пока свет стремительно уступает место стуже.

Между этими вехами вспыхивают дни огня. В начале февраля наступает Имбаэль, когда у овец появляется первое молоко, в домах жгут защитные свечи, а под сугробами слышится первое робкое дыхание близкой весны. В ночь на первое мая гремит Беллетейн — разгар буйной жизни, время больших костров на холмах и хмельного веселья на пустошах, зовущего к продолжению рода. Именно в этот пламенный праздник судьба снова и снова сводит Геральта и Йеннифэр, подчиняя их слепой силе природы. А в августе приходит Ламмас, день первых плодов и свежего хлеба из нового зерна, когда люди празднуют плоды долгого летнего труда.

В мире Ведьмака движение солнца тесно связано с колдовством. Магия здесь рождается из Первозданного Хаоса и четырех стихий: воздуха, воды, земли и огня. В дни солнцестояний и равноденствий эти силы словно выходят из берегов. Чародеям становится легче творить заклятия, защитные купола наливаются небывалой плотностью, а целебные травы и настои, собранные под правильными лучами, действуют куда сильнее обычного. Огненные праздники, особенно Беллетейн и Саовина, пробуждают пламя — самую опасную и капризную стихию, которая так легко сжигает неосторожных магов изнутри.

Вместе с магией оживают и старые гадания. Всякий переломный день в году казался людям трещиной в привычном мире, через которую можно подсмотреть будущее. На весенний Беллетейн и летнее солнцестояние девушки бросают в реку венки, всматриваются в темную гладь воды или зеркала при свечах и прыгают через костры: чем выше прыгнешь, тем гуще уродится рожь, а если пламя не заденет подол — быть скорой свадьбе. Чародеи же и пророчицы вроде Итлины в такие ночи читают узоры звезд. Сны в эти дни становятся вещими, а одаренные дети впадают в беспамятство, выкрикивая пугающие предвестия войн, болезней и надвигающегося Белого Хлада.

Главным рубежом всего года остается Саовина, известная в нашем мире как Самайн. Это ночь увядания природы, когда мир окончательно шагает в темную половину круга. В древности этот праздник считали временем без времени, когда сама ткань бытия истончается до прозрачности. Пастухи запирали скот в хлева, полевые работы замирали, а мир духов открывал свои двери. В славянских землях это время Дедов — дней памяти, когда в каждом доме накрывали стол для ушедших родичей, стараясь задобрить их души перед долгой и страшной зимой. Гадания на Самайн всегда были суровыми: люди бросали в угли костров камни и орехи, пытаясь угадать, кто из родных доживет до следующей весны, а кого заберут голод и хвори.

В Неверлэнде Саовина превращается в ночь смертельной тревоги. На заброшенные тракты выползают самые жуткие твари, пришедшие когда-то с Сопряжением Сфер: бродячие призраки, моры и призрачные всадники Дикой Охоты. Деревенские жители наглухо забивают ставни, гасят домашние печи и с тревогой смотрят на спасительные костры, горящие на холмах, боясь сделать хоть шаг за порог. Саовина жестоко напоминает каждому человеку, как хрупок его уютный мир перед ледяным дыханием древней тьмы, когда свет солнца почти угас, а живых от мертвых отделяет лишь один короткий вздох.