Как опереться в прыжке на пустоту, и почему в ночь Чёрной Луны корабли висят вверх килем?

Привет, друзья! В старых трактатах о воинском искусстве и ремесле кузнецов есть два образа, которые веками казались красивой поэтической метафорой — пока человек не оказывался в ситуации, где от них буквально зависит жизнь.

Первый образ — это «ступень в пустоте». В старинных восточных и северных преданиях о мастерах клинка нередко упоминался секретный шаг, позволяющий воину в разгар прыжка оттолкнуться от самого воздуха, словно под его каблуком на миг выросла невидимая каменная плита или кузнечная наковальня. С точки зрения обычной школьной физики — невозможно. Но любой кузнец, работавший с паровым молотом, или такелажник, имевший дело со сжатым газом и ударной волной, знает: воздух кажется мягким и невесомым только тогда, когда ты движешься медленно. Если же сжать плотный столб морозного воздуха и угольной взвеси за сотую долю секунды, он твердеет, как чугунная чушка.

А второй образ уходит корнями в древнейшую морскую и звёздную мифологию — в легенды о Чёрной Луне и Перевёрнутых Кораблях мёртвых.

Почти у всех мореходных народов древности — от скандинавов и поморов до строителей первых речных верфей — существовало поверье: в глухую безлунную ночь астрономического новолуния, когда старый месяц уже сгорел, а новый ещё не народился, граница между верхним и нижним океаном истончается. В такие часы морское дно и небо меняются местами, и тот, кого затянуло в омут, видит над своей головой корабли ушедших эпох, плывущие или висящие вверх килем, словно отражение на изнанке чёрного льда.

В 25-й и 26-й главах «Граней снов» эти две древние легенды — кузнечная точка опоры в воздухе и падение на изнанку Чёрной Луны — сплетаются в главный перелом Первого Тома.

В 25-й главе («Понтон не для нас») счёт в наглухо заваренном снаружи первом подъезде дома № 47 идёт на секунды. Снизу по лестничной клетке к третьему этажу, где за обитыми железом дверями спят двенадцать детей и держат оборону соседи, уже поднимается сизый, сладковатый туман закачанного карателями термобарического аэрозоля. Любая стальная искра при ударе о камень превратит весь подъезд в огненную печь. А прямо над головой Алекса, под сводом пятого этажа, распластался четырёхметровый Пепельный Ловчий второго ранга, чьё Сонное Ядро спрятано за непробиваемым со ступеней спинным панцирем.

Чтобы достать уязвимый узел твари и не дать газу взорваться, Алексу со сломанными седьмым и восьмым рёбрами приходится прыгнуть с чугунных перил пятого этажа прямо в пустоту лестничного колодца. На пике прыжка он впервые пробуждает прото-импульс «Шага по Пеплу» («Пяточной Наковальни») — сжимая и сжигая столб пепельного воздуха под каблуком сапога, взмывает под самый потолок, в открытую ловит хвостовой гарпун монстра левой рукой в титаново-роговом наруче деда Матвея и выпускает из двойного дола «Василеостровского Бастарда» встречный огненно-синий разрез «Шрама Окалины», рассекая хищника от ключицы до крестца (42/100 Зёрен Сна).

А через три удара сердца гидрокинетический таран «Слепой Воды» — мокрый и холодный, без единой сухой искры — вышибает заваренную швеллерами входную дверь вместе с облаком аэрозоля прямо в лицо самим сапёрам ЧВК!

Но Алекс понимает: отсидеться в глухой осаде не выйдет. Ниже Тучкова моста через Малую Неву уже наведён военный понтонный паром ПП-91, чей крупнокалиберный пулемёт держит под прицелом весь квартал. Накинув на плечи срезанную светопоглощающую шкуру Ловчего, Алекс по крышам гаражей выходит к береговому устою, ударом «Шрама Окалины» перерубает тридцатидвухмиллиметровые стальные тросы и пускает по течению в борт буксирного катера горящий двухсотлитровый бак солярки, отправляя военную переправу ко дну. На рассвете над крышей кузницы дома № 47 поднимается выкованный из трофейного бронещита железный флаг с рассечённым звеном цепи — знамя свободного рабочего анклава Васильевского острова, куда из окрестных дворов начинают сходиться слесари, врачи и отказавшиеся стрелять в своих сержанты полиции.

А в 26-й главе («Чёрная Луна») наступает полночь седьмых суток катастрофы — час астрономического Новолуния.

За полтора дня передышки дед Матвей успевает сшить для Алекса из трофейной шкуры тактический «Плащ Погасшего Угля», починить пробитый гарпуном наруч «Крага Коваля» и обогатить закалочный бак кузницы серебряно-ртутной сукровицей второго яруса. Но к полуночи сам воздух над Невой начинает гудеть на частоте 44 Гц. Сонный прилив Чёрной Луны работает как безжалостное гравитационное сито: всех сновидцев, чьё Ядро перешагнуло порог тридцати Зёрен Сна, принудительно срывает сквозь первый ярус прямо на Второй Уровень Сна — в «Сумеречный Омут», где время летит с ускорением ×24 (один час наяву равен суткам во Сне, а трое земных суток — семидесяти двум дням выживания в глубине!).

Отказавшись глушить резонанс своего меча в свинцовом коробе, потому что там, на глубине сорока четырёх герц, уже борются за жизнь коматозники из двадцать первой квартиры, Алекс доверяет охрану своего спящего тела в подвальной кузнице деду Матвею, Илье, Громову и Фомичу на семьдесят два часа — и шагает в воронку Чёрной Луны.

Вместо привычной пустыни он падает на самое дно стометрового сухого дока Мёртвых Верфей, залитого ледяным мазутом и гейзерами перегретого пара. А высоко над его головой, удерживаемый на стометровых якорных цепях со звеньями в человеческий рост, висит вверх килем исполинский перевёрнутый ледокол, чья броневая обшивка намертво сплавлена из миллионов древних мечей!

Когда со дна дока взрываются паровые котлы, а сверху по якорной цепи навстречу ползёт стая панцирных Доковых Железных Клещей и мимикрирующий в копоти Теневой Клещ второго ранга, Алекс вспоминает все свои восемь лет работы высотным такелажником на судовом стапеле. Превратив стометровую отвесную цепь в вертикальную полосу препятствий, он с боем прорывается наверх (46/100 Зёрен Сна) — чтобы на верхней стапель-палубе перевёрнутого корабля встать среди леса окаменевших человеческих рук, растущих прямо из стальной брони, и увидеть выжженную на штурманском столе карту Ордена Седьмой Наковальни...

Читать 25-ю и 26-ю главы «Граней снов»:https://author.today/work/670155

Вопрос к вам, друзья: какой из двух образов этой дилогии пробрал вас сильнее — подъём железного флага свободного анклава над утренней Невой после потопления понтона или мрачное величие Мёртвых Верфей, где над кипящим мазутным доком вверх килем висит корабль из сросшихся мечей? И как вы думаете, какую тайну оставили на его палубе древние кузнецы Седьмой Наковальни?