Как я поймал сомнительное настроение {юмореска}

Сегодня   в «Пятерочке»  я с  искренним сомнением выбирал между кефиром однопроцентным и кефиром «прости меня, поджелудочная».И тут мой взгляд зацепился за женщину. Меж  стеллажей с макаронами, она смотрелась не уместнее  эрмитажного экспоната в сельпо. Кашемировое пальто цвета «испуганная пудра», благородная осанка, шарф, стянутый замысловатым узлом. Я  замер в восхищении.
Дальнейшее развивалось со скоростью балета Стравинского. Тонкие, холеные пальцы с безупречным маникюром замерли над плитками горького шоколада «Бабаевский». Семьдесят пять процентов какао, между прочим. Выбор сильной, но уставшей женщины. И тут эстетика момента дала трещину, в которую с грохотом провалились все мои представления о прекрасном. Мадам, совершив изящный пируэт корпусом, скрывающий её от камер, но не от моего занудного взора, лёгким движением фокусника отправила шоколадку… в недра люксовой сумочки.  В моей голове зашатались устои. Ладно бы это был подвыпивший  маргинал,  питающий слабость к плавленым  сыркам «Дружба». Но кашемировое пальто?! А мадам вошла во вкус. Следующим в сумку отправился «Вдохновение». Иронично, не правда ли? Стащить «Вдохновение» у «Пятерочке»...   Минуту  сомневался, наблюдаю ли я постмодернистский манифест или банальную кражу. Затем в закрома проследовала «Алёнка». Мне показалось, что пухлая девочка в платочке с обертки посмотрела на меня из сумочки с немым укором: «Дядя, ну сделай же что-нибудь!» Внутри меня разыгралась драма, достойная  пера топчиков АТ. Ангелочек на правом плече плакал: «Это воровство! Беги к кассиру галопом!». Бес на левом шептал: «Не будь плебеем, устраивать скандал даме в кашемире - это моветон. К тому же, у неё, возможно, острый дефицит эндорфинов».
 Я сделал шаг вперед, интеллигентно кашлянул в кулак три раза, по нарастающей и произнес своим лучшим лекторским голосом:

- Простите, сударыня. Я безмерно извиняюсь за свою нетактичность… Но мне показалось, что гармония вашей сумочки нарушена внезапным избытком углеводов. Иными словами, вы  явно спрятали сладости.
Дама обернулась. В  её глазах не было страха, Там была глубинное презрение высшего общества.
- Мужчина, - сказала она. - Вы, очевидно, ошиблись. Это мои личные запасы. Я ношу их с собой на случай внезапной гипогликемии.
 - Безусловно, - согласился я, галантно склонив голову. - Но боюсь, охрана на выходе затрактует вашу гипогликемию как статью 158-ю Уголовного кодекса. К тому же, из вашего правого кармана сейчас торчит хвост шоколадного зайца. И, судя по всему, он пытается сбежать.Мадам взглянула вниз. Из кармана действительно торчали уши. Золотая фольга предательски блестела в лучах люминесцентных ламп. На секунду между нами повисла театральная пауза. Страсть к шоколаду боролась в ней с врожденным аристократизмом, а победил прагматизм.Она тяжело вздохнула, открыла сумочку и начала возвращать плитку за плиткой на полку. Делала она это с таким достоинством, будто жертвовала фамильные бриллианты в фонд голодающих детей Поволжья.

-— Общество стало  таким нетерпимым, - процедила она, поправляя шарф. - Никакого уважения к маленьким женским слабостям.
- Время сейчас такое, - сочувственно вздохнул я. - Суровое, но эпоха первоначального накопления шоколада уже прошла.
Она круто повернулась на каблуках и поплыла к выходу, так и не купив ничего. Гордая, непонятая и несладкая.
Я посмотрел на сиротливо лежащие батончики. Вздохнул, положил в корзину одну плитку горького. Всё-таки стресс надо заедать. Честно оплатил покупки на кассе и пошел домой, твердо решив, что в следующий раз пойду за покупками во фраке. Мало ли, каких еще тонких натур встретишь у отдела с бакалеей.