Про Бородино

С самого школьного детства меня всегда как-то подспудно раздражало, даже, пожалуй, злило как было проведено Бородинское сражение с русской стороны. Ладно, не победили - но такие гигантские потери! При примерном равенстве сил и внушительном превосходстве в артиллерии, давая оборонительный бой на, да, в спешке и кое-как, но, всё-таки, подготовленной позиции… и потерять чуть ли ни вдвое больше, чем французы, а в относительном исчислении - едва ли ни половину лучшего состава армии (я утрирую цифры, но суть не в этом). Ну, почему так!!! Как можно!!! Куда смотрел пресловутый гениальный Кутузов и вся эта плеяда блестящих генералов-героев 1812 года?!!

И вдруг - осенило. А ведь только так и можно было. Только так и нужно было. Только этой ценой - очень больших потерь - и можно было добиться конечной цели: полного разгрома неприятеля, победы в компании и завершении её в один год. Почему? Ответ станет очевиден, если немного научно пофантазировать: представить, что было бы, если бы мы победили на Бородинском поле. Вот, давайте и пофантазируем.

Представим: полный триумф! Неважно каким образом - но русские победили, положили на месте половину неприятелей (беру фантастически высокий предел потерь) и французы в панике бегут. Что дальше? А дальше ничего хорошего. Французы бежали бы обратно по тому же пути, по которому наступали. И это значит, что с каждым днём бегства-отступления (а как бы наши не старались, через сутки-двое-трое паника бы завершилась и бегство превратилось в отступление, с каждым днём всё более упорядоченное), так вот - с каждым днём отступления Великая армия становилась бы… сильнее. Ещё стоял погожий сентябрь, ещё можно было ночевать под открытым небом, отыскивать какой-никакой провиант и фураж (хоть местность и разорена, но, всё-таки, только-только собран урожай, что-то ещё осталось); ещё не разгорелась партизанщина. В таких условиях, пусть и после сокрушительного поражения, отступать можно, и не просто отступать, но, отступая, постепенно приводить армию в порядок. И самое главное. Наполеон привёл в Россию что-то под 300 тысяч солдат, до Бородина дошло чуть больше 130 тысяч. Где остальные? Конечно, что-то потеряно, но главным образом остальные стоят гарнизонами по операционному пути и выделены во фланговые отряды. Так вот, отступая Великая армия впитывала бы в себя тыловые подразделения, подтягивала фланговые, пользовалась сделанными ими запасами, подпитывалась их порядком и, через две-три недели, скажем в том же Смоленске, Наполеон имел бы как минимум примерно столько же солдат, сколько у него было на Бородинском поле. Да, качеством похуже, да не с таким могучим духом, но численность - это численность, и уж кто, как ни Наполеон умел понимать её важность в военном деле и качественно использовать.

А что наши? А наши как раз наоборот. Пусть и самой малой, но победа досталась бы кровью. Возьмём, опять же, предел - максимально для нас благоприятный, но уж тысяч в 20 победа бы обошлась неизбежно. Разбитого неприятеля надо преследовать и как можно энергичнее. А значит, хоть и одухотворённая победой, но поредевшая, не успевшая отдохнуть и привести себя в порядок армия спешит за французами… по тем местам, где отступающие уже доели и спалили всё, что можно, где они огрызаются арьергардными стычками. В результате, за две-три недели преследования мы неизбежно потеряли бы ещё как самый минимум столько же, сколько на поле боя, и подкрепляться нам было бы нечем (резервы тянутся из глубины России, чем дальше армия наступает - тем дольше им догонять и, опять же, по разорённой местности). И у Смоленска ситуация сложилась бы так: Наполеон стоит в городе.., или ещё лучше - на правом, высоком берегу Днепра со 130 000 солдат или больше, из которых половина более или менее свежие. А мы - против него в самом великолепном случае с 70 000 хороших войск, причём все утомлённые и расстроенные. У Наполеона организованный тыл, подвоз, подкрепления из западных губерний и Польши. Сравнительно недалеко - 30-тыс. союзная австрийская армия (те ещё, конечно, союзнички, но они есть), также сравнительно недалеко покорённая Пруссия (да, ненавидящая французов, расположенная к русским - но покорённая), откуда тоже можно быстро подтянуть неплохие войска. А у нас за спиной… разорённая область, никакого подвоза, никаких союзников и подкрепления из новобранцев да ополченцев, которые ещё топают в лучшем случае где-то под Можайском. Чем бы всё в таком случае кончилось? Исходов лишь два. Либо Наполеон дал новое сражение и теперь уж точно бы победил (при таком превосходстве сил иное невозможно). Либо Наполеон не давал бы сражения и просто стоял, защищённый Днепром и Смоленском, отложив продолжение компании на будущий год, и ничего - ровным счётом ничего! - мы не могли бы тут сделать. Таким образом, триумфальная победа в Бородинской битве обернулась бы для нас в самом хорошем случае затягиванием войны как минимум на два года, а то и поражением уже в том же 1812 году.

Хорошо. А теперь представим, что сражение закончилось так, как закончилось на самом деле, но только русская армия потеряла не 50-60 тыс., а, скажем, те же 20. Смог ли бы Кутузов в таком случае отступить? Смог ли бы оставить Москву? Ну, конечно же нет! В таких условиях: армия в полном порядке, французам крепко надавали по щам, потери невелики - в таких условиях все, от солдата до последнего генерала, горели бы таким желанием продолжить и намять французские щи ещё покрепче, что объяви Кутузов отступление - была бы какая-нибудь гадость: или генералы заговор устроили, или солдаты взбунтовались. Выходит, если бы потери были невелики, то бой продолжился бы на второй день, на третий - и в конце-концов всё пришло бы к тому же: либо мы потеряли бы столько, что вынуждены были отступать.., либо французы бы побежали - и мы проиграли компанию.

К чему же мы приходим? К тому, что гигантские потери в Бородинском сражении были необходимы России и русской армии, чтобы выиграть войну. Потому что иного способа выиграть войну (именно войну, а не конкретные её эпизоды), как заманить французов в Москву и дождаться зимы, просто не было.

И тут встаёт вопрос, на который уже не найти ответа, но он, всё-таки, ужасно интересен. А понимал ли это Кутузов? Понимал ли, что сражение не только неизбежно нужно дать, но ещё и дать так, чтобы не победить в нём и потерять при этом как можно больше людей? Если понимал (а на это некоторым образом намекает то, как он давал Бородинскую битву - невесть как давал, сбил войска в кучу, поставил большую часть на правый фланг, где французы не атаковали, путано гонял туда-сюда резервы под огнём, владея артиллерийским преимуществом совершенно его не использовал, и т.д., и т.д., и т.д.), то перед Кутузовым надлежит снять шляпу и воистину провозгласить его гениальнейшим стратегом, одним из величайших в человеческой истории (это я без всякого пафоса, иронии или преувеличения). А если не понимал, то тогда… тогда гениальнейшим историком, из числа размышлявших о Войне 1812 года, следует признать графа Льва Толстого, потому что иначе как историческим фатализмом никак невозможно объяснить, что Бородинская битва сложилась таким трагическим, но единственно благоприятным и спасительным для России образом…