Про приговорку

В наши дни если кто и помнит выражение "пуля виноватого найдет", то разве по песне Егора Летова. И даже словари, фиксирующие эту идеому, никак её не поясняют. А, жаль, - выражение-то интересное, и по-своему, даже философское. Родилось оно в армии, в XVIII в., и стало реакцией на крайне странную для современного человека особенность военного быта эпохи гладкоствольного оружия: неумение большинства солдат метко стрелять, и нежелание меткой стрельбе учить и учиться. Всё именно так. Метко стрелять не учили и не учились (кстати, не только в России, но и в большинстве армий того времени). И отнюдь не по безалаберности, а с глубоким и очень точным расчётом.

Вообще-то, метко стрелять из солдатских ружей XVIII-1/2 XIX вв., вследствие их технических характеристик, было не слишком возможно. Однако, талантливые и упорные командиры, все-таки, умели добиваться от своих подчиненных уровня попаданий на 1/5-1/4 выше среднестатистического. Тем не менее, никто кроме пресловутого графа Рымникского и ещё двух-трех оригиналов в русской армии помянутого периода солдат прицельной стрельбе не учил. Почему? А потому что краеугольным камнем воспитания и боевой подготовки солдата того времени было обеспечение чистоты его совести. Именно так! Солдат должен был быть абсолютно уверен, что он никогда никому ничего худого не делает, и что по смерти он прямым, как стрела, и безусловным, как штык,  путем промарширует непосредственно в широко распахнутые врата Царствия Небесного. Да-да-да, именно так! Солдат должен был быть неколебимо уверен, что он ни в чем не виноват! На этом держалась вся воинская служба полутора.., да, и больше, столетий. При этом заклинание «я солдат, я делал, что приказали» работало не вполне. Данное заклинание годно для оправданий перед судами мира сего, но эти суды солдат того времени заботили далеко не в первую очередь.

В своем подавляющем большинстве люди того времени были искренно и бесхитростно верующими. Хрупкость человеческой жизни (куда более очевидная, чем ныне) и безрадостность быта (куда более глубокая, чем сегодня) не оставляли иного, как жить лишь надеждой на более счастливый жребий в лучшем мире. Но шанс на этот лучший жребий был лишь у того, кто его заслужит.  А заслужить можно было лишь делами, а вернее – неделанием.

Душеспасительные дела – любовь, молитва, благотворение – и сегодня слишком сложны даже для понимания, не говоря, уж, совершения. И в наши дни христиане лучше всего знают не евангельские блаженства, не Христовы заповеди, но заповеди ветхозаветные, причём не все десять, а лишь те две-три, которые что-то запрещают: «не убивай», «не кради», «не прелюбодействуй». И в наши дни очень многие верующие весь свой христианский долг сводят к исполнению этих запретов, а что говорить о крестьянах и выходцаных из крестьян XVIII-XIX вв.! Они-то, уж, без всякой задней мысли верили, что воздержание от убийства, воровства и блуда – вполне надёжная гарантия доброго ответа на Страшном Судище.

Но солдату необходимо убивать!  И вовсе неважно, по приказу или нет – хоть бы и сто приказов, а убийство все равно грех! И ладно ещё, когда холодным оружием: во-первых, в те времена в рукопашную вообще редко сходились, во-вторых, в рукопашном бою как нигде очевидны факторы случайности и соревновательности, а сознание, зачастую, вообще отключается – что позволяет вполне основательно считать рукопащную полем проявления Божьей воли: кому Бог судил – тому и штык в живот.

А вот стрельба – мелкая, прицельная стрельба – представлялась куда более приземленной и мрачной сферой. Здесь меткой стрелок, находясь в относительной безопасности, хладнокровно выбирал жертву, прицеливался и посылал в неё смертоносную пулю (кстати, пулевые ранения того времени были гораздо опаснее ранений холодным оружием и несравненно чаще приводили к смерти). А жертва даже и уклониться-то не могла, потому что солдатам приходилось стоять в строю в полный рост. Такая – мелкая– стрельба была уже убийством, причём намеренным и всецело от воли убийцы зависимым. А это – грех, это явное преступление заповеди. За этим – ад! И это не шутки, а дело серьёзное. Крайне серьёзное! Чреватое неповиновением, бунтом и крушением всего воинского организма.

Поэтому-то солдат и учили лишь заряжать и направлять ружья в нужную сторону. А на учебную стрельбу со времен Устава Воинского Петра Великого отпускалось по три патрона в год. Метко стрелять не учили потому, что, посылая свою пулю не целясь, солдат был спокоен: он лично и непосредственно никого не убивал, и не желал убивать. Он лишь выпустил пулю, а куда ей лететь – это уже Божье дело: куда Бог направит, туда и полетит; будет на ней Божья воля кого убить – так тому и быть, а солдат не при чем и ни в чем не виновен. И, чтобы ещё укрепить в солдате такой взгляд на вещи, ему во время обучения постоянно твердили: «Ты, знай, стреляй, а пуля виноватого найдет». То есть не просто внушали, что Бог и только Бог направляет полет этой пули, но ещё и усугубляли очищающий душу посыл: Бог милосерден, и если кого, все-таки, этой пулей погубит, то не абы кого, а «виноватого» – то есть того, кто в Божьих глазах уже смерти повинен, и, следовательно, обречён неизбежно, от этой ли пули или как иначе – не важно.

И, знаете, такой подход к делу мне, почему-то, не кажется ни циничным, ни наивным...