Мифы пятничного алюминия.

Пятница, вечер. Журнальный столик держит вяленое мясо, пепельницу для любимой и пиво. В памяти почему-то ворочаются античные мифы. У неё — дед-монах на банке, у меня — «Хамовники Венское». Казалось бы, нет поводов для высокого пафоса героев прошлого.

Чпок. Чпок. Сейчас перейдем в другое измерение. Главное — не стукнуться головой. Стены комнаты мгновенно обменивают пафос алюминия на чистый звук. В башке возникает знание, что люминий на заре своего открытия стоил дороже серебра. А мы пакуем в него пиво, после тушим бычки. Мир быстро тебя обесценит — нагляднейший пример.

Чокаемся банками. Тынц.

— Спасибо тебе, Имя Батьковна. Ты великолепна.

— И я тебя люблю, Алексей Лесной.

Чем мы хуже Гомеровских героев?

Первые жадные глотки. Уоууу, вот это залетело. Зажевать вяленым мясом — так умеет делать его только моя сеньорита. Пожевали. Конкурс отрыжек. Я выиграл, как всегда. Я же чемпион. Я могуч. Я всё могу. У себя дома.

Но когда готовишься к бою, кто затягивает мне седло, считает стрелы, натягивает тетиву и читает заговор на неуязвимость? Кто проверяет коня на бесстрашие, а топор — на заточку? И подаёт мне доспехи с мистической грацией, с той, с которой лесные девы запрыгивают на спины быстроногих оленей, уходя от погони в глухую парму? Великолепная сеньорита.

Картуш с её именем проступает везде, куда я посмотрю. Ты изумительна. Великолепна. Мой Эрмитаж. Да Винчи просто не дождался твоего согласия на портрет. И слава богу. Ты теперь моя, а Да Винчи пусть терпит. Его неулыбчивая картина, возведенная в статус иконы, на ощупь оказалась не тем. Туда надо было вписать кошку, пятницу и банку пива за донат. Мир меняется. Иконные догматы - нет. Это нечестно к миру.

Ох, если бы он писал с тебя, сеньорита!  Вселенная вкрутила бы этот шедевр в самое бытие. Повседневность моей спальни стала бы вселенной. Вечно двигающейся, поющей. Я был бы внешним наблюдателем. Без вариантов. Искусство не должно висеть на стене. Оно должно лежать рядом и тискать тебя. А иначе кто ты? Быдло, неуч, калека, ханжа? На тебе леща. Тьфу на тебя.

Потискав в ответ, получаешь оружие посвященных — похуизм всезнания и всеощущение. Это высшее понимание слоев мироздания. Ты — тишина. Ты — ноль. Но ты решаешь, куда завернет функция в координатах. И что бы там ни говорили пафосные приматы твоего вида, ты сам — часть функции. Часть ответов.

Надо рассказать всем, где дорога к заповеднику великолепных сеньорит. Мир требует посвященных. Не всякий осилит. Зарастет тропа таёжным мхом-ягелем, спрячется в тумане болотных марей. Шутка. Эта дорога внутри тебя. Всякий может дойти. Просто не все знают. Пока Венское бурлит в кишках, нарисую карту и запишу заклинания. Не забуду и про обереги. Одним оберегом назначаю жёлтый крикет, вторым — порванный тапок. Третий не назову.

Плоские вершины Полярного Урала нашепчут в темень слова силы. Древние духи Финноугории дышат камнем. Становишься несокрушимым, как Войпель. Побеждаешь сомнения и неправильные уравнения свистом северного ветра. Пера-богатырь встал бы рядом, как с равным, а коварный Омöль захлебнулся бы собственной злостью. Это всё не отдельное, это в тебе, вы повязаны хромосомами, ты и старые боги, седые горы. Такой синдикат сожрал бы Воланда с калошами и запил брусничным компотом. Вот что даёт обладание шедевром.

Но сейчас важно другое. Ссать охота. Коварный напиток. Ощущаешь бесконечность. Или килограмм мороженого. Почти одно и то же. Выйду-ка. Темно. Осень, чо. Диодный фонарь яркий, но ни хрена не светит. Темно. Отойду к забору, там рябины. Ссу между ними. Выговаривая мантру про «как же ахуенно», нечаянно создал двух духов — духа рябин и духа лужи. Гöрд и Абу Гöрд. Настоящие лесные духи-вöрса, только маленькие и хмельные. Хватают за шлопаки, весело ржут.

Надо будет завтра вынести им пирожок с капустой. А они станцуют танец мягкой зимы и не будут шуметь. Обещали. Я их за язык не тянул. А пока пойду шлёпну еще пивка с моей сеньоритой. Наша очередь поржать.

Эй, Гöрд и Абу Гöрд, выключите прожектор. Лень выходить.