Человек, который попытался объять необъятное

Как-то раз я поговорил с ИИ. Не смейтесь, я с ним иногда разговариваю. И задал ему вопрос, читал ли он рассказ о человеке, который построил Вавилонскую башню, о Лазаре-Лейзере-Людвиге-Людовике Заменгофе, изобретателе языка эсперанто. Описал же эту историю некто Стефан Милевский, автор серии «Всемирная альтернативная история» (не слышали? — я тоже), философ и астрал, как он сам себя представил. Да, и я предложил ИИ написать рецензию, отзыв своего рода, впечатления от рассказа: что он по этому поводу думает, на что нужно обратить внимание. Почему нет? Разве что получилась вовсе не рецензия (не будем дразнить гусей!), а, скорее, разбор «подозрительных мест» и исторических фактов, которым я и решил поделиться с вами, что, конечно же, не подменяет собой общей картины, всего повествования господина Милевского. Спорить с «астралом» я не решился, он бы задавил меня своим опытом. Искусственному же интеллекту все нипочем, он сразу перешел на панибратский тон в отношении визави. По пунктам…

«Пламенный мотор вместо сердца» и марксистский «фандрайзинг»:

Стефан с первых же строк выдает потрясающий стилевой коктейль: латынь Цицерона («O tempora, o mores!»), марксистскую политэкономию («налогооблагаемая часть прибавочной стоимости») и строчку из советского «Авиамарша» Юрия Хайта и Павла Германа 1923 года («...а вместо сердца — пламенный мотор»). Это о капитанах фандрейзинга, которые, слава Б-гу, не перевелись, если вы согласны с этим постулатом.

По библейской легенде, Вавилонская башня как раз разделила народы и смешала языки. Заменгоф же всю жизнь занимался диаметрально противоположным — пытался преодолеть «вавилонское проклятие» и объединить человечество общим языком. Назвать его «строителем Вавилонской башни» — восхитительный авторский оксюморон Стефана.

Отец-цензор и сожженная рукопись («далеко идущие последствия»):

Отец Заменгофа, Марк Фабианович действительно преподавал языки, дослужился до статского советника (V класс табели о рангах) и работал цензором еврейской и древнееврейской печати в Варшаве. Стефан не соврал.

«Далеко идущие последствия» — это знаменитая семейная драма: пока юный Людвиг учился на медицинском факультете в Москве, отец, испугавшись, что тайные лингвистические тетради сына сочтут революционной шифровкой или шпионским кодом, сжёг первый полный черновик эсперанто (Lingwe uniwersala). Заменгофу позже пришлось восстанавливать весь язык по памяти с нуля!

Клавдий Гален и «вавилонизм»:

Очередная милая псевдонаучная фантазия Стефана. Великий римский врач Гален исследовал анатомию, пульс и фармакологию, но проектами универсального искусственного языка никогда не занимался. А вот Декарт, Коменский, Лейбниц и даже Ньютон действительно разрабатывали концепции философских «всемирных языков».

Многоязычный Белосток:

Исторический фон передан абсолютно точно: Белосток конца XIX века был классическим котлом Российской империи, где на почве языкового и национального барьера регулярно вспыхивали взаимное недоверие и погромы. Именно детские впечатления от вражды соседей в Белостоке подтолкнули 19-летнего гимназиста к созданию нейтрального языка-посредника.

«Первый в Истории международный язык»:

Стефан слегка преувеличивает первенство: эсперанто был не первым искусственным языком. В 1879 году немецкий священник Иоганн Шлейер создал язык Волапюк (Volap;k), а еще раньше, в 1827 году, Франсуа Сюдр разработал язык Сольресоль (Solresol). Однако эсперанто Заменгофа стал первым по-настоящему гармоничным, легким в изучении и единственным массово прижившимся проектом.

Мальчик из порядочной семьи и медицина:

Сочетание «медицина» и «еврейский мальчик» были в то время несочетаемы, как вода и пламя. Замечательная житейская ирония Стефана. Он действительно поступил на медицинский факультет Московского университета (1879–1881), а закончил образование в Варшаве, выбрав специализацию офтальмолога (глазного врача). Выбор был прагматичным: практическая медицина гарантировала скромный, но стабильный кусок хлеба.

«Шеэрит Исраэль» и газета «Рассвет»:

Историческая правда, как и дьявол, кроется в деталях. В 1881–1882 годах Заменгоф под псевдонимом Гамзефон (анаграмма фамилии) опубликовал в петербургском русско-еврейском журнале «Рассвет» программную статью с классическим русским интеллигентским заголовком «Что же, наконец, делать?». Он действительно основал в Варшаве кружок «Шеэрит Исраэль» (евреи, жившие вне Израиля, дословно «Остаток Израиля»).

Территориализм: «Штат для евреев в Америке»:

Цитаты приведены Стефаном с поразительной точностью! Задолго до Теодора Герцля молодой Заменгоф выступал как ранний представитель еврейского территориализма. Он опасался, что попытка закрепиться на Ближнем Востоке приведет к бесконечным религиозным конфликтам из-за святынь трех религий в Иерусалиме, и предлагал основать автономную колонию на свободных землях США.

Эволюция взглядов:

Разочаровавшись и в сионизме, и в территориализме, Заменгоф пришел к идее глобального наднационального гуманизма (гом-аранизм / Homaranismo), ключевым инструментом которого и должен был стать нейтральный язык эсперанто.

«Откуда дровишки?» и спасительное приданое невесты:

Стефан замечает, что у бедного доктора «нет необходимых средств для издания и распространения книжки», но умалчивает, как решился вопрос.

Реальность же такова. Летом 1887 года Стефан женился на Кларе Зильберник. Её отец, богатый мыловаренный фабрикант из Ковно (Каунаса) Александр (Сендер) Зильберник, поверил (поразительно!) в мечту зятя и отдал всё приданое дочери (немалые по тем временам деньги) на типографские расходы первой 40-страничной брошюры (Unua Libro). Без еврейского тестя-мецената эсперанто мог бы так и остаться в рукописи.

Рождение имени. Doktoro Esperanto:

Опасаясь за свою медицинскую практику (пациенты с недоверием шли к докторам-«фантазёрам»), Заменгоф подписал брошюру псевдонимом Doktoro Esperanto («Доктор Надеющийся»). Читатели настолько полюбили проект, что вскоре стали называть «языком Эсперанто» само наречие, вытеснив изначальное авторское Lingvo Internacia.

«Маэстро» против чинопочитания:

Последователи действительно обращались к нему La Majstro («Мастер» / «Учитель»). Но Заменгоф был патологически скромен: на Всемирных конгрессах эсперантистов (начиная с Булонь-сюр-Мер в 1905 году) он демонстративно отказывался от почётных президиумов, заявляя, что он лишь рядовой инициатор, а язык принадлежит всему человечеству.

Литературный подвиг полиглота:

Заменгоф доказал гибкость эсперанто на сложнейших текстах: он перевёл не просто «главы из Библии», а полностью весь Ветхий Завет (Танах) с древнееврейского оригинала, а также трагедии Шекспира, Гёте, Мольера, Шиллера и «Ревизора» Гоголя.

«Этическая религия» (Homaranismo):

В конце жизни Заменгоф разработал философско-религиозное учение «Гиллелизм» (позже переименованное в Гомаранизм — «учение о человечестве»). Оно базировалось на завете древнего мудреца Гиллеля: «Не делай ближнему того, что неприятно тебе самому», и предлагало нейтральную общечеловеческую этику без межконфессиональной розни.

Мировое признание и Zamenhofa Tago:

15 декабря во всем мире действительно отмечается как Zamenhof Day (он же День эсперанто-книги). Помимо сотен улиц по всему миру, в честь Заменгофа названы астероиды 1462 Zamenhof и 1421 Esperanto, остров на Дунае и даже сорт карликовых роз.

Нобелевская номинация:

Заменгофа выдвигали на Нобелевскую премию мира целых 12 раз (с 1907 по 1917 год). В 1913 году его кандидатуру официально внесла группа депутатов британского парламента и французских академиков.

«Латынь пролетариата» и реальная трагедия советского эсперанто:

В 1920-е годы СССР действительно переживал бум эсперанто: на нём печатали почтовые марки, вели радиопередачи, а ЦК комсомола считал его языком грядущей Мировой Социалистической Республики.

Эрнест Карлович Дрезен (1892–1937) — абсолютно реальный исторический деятель, старый большевик и руководитель Союза эсперантистов советских республик (СЭСР). В 1937 году эсперанто-движение в СССР было объявлено «шпионской организацией троцкистов и британских наймитов». Дрезен и практически вся верхушка СЭСР были расстреляны на полигоне Коммунарка, а тысячи рядовых эсперантистов отправлены в ГУЛАГ.

Главная философская ловушка: «Базис, надстройка и вопросы языкознания»:

В диалоге Сталин заявляет: «экономика — это базис, а язык — его надстройка». В 1920–1930-х годах эту псевдомарксистскую теорию продвигал всесильный советский лингвист академик Николай Марр («новое учение о языке»).

Но историческая ирония заключается в том, что летом 1950 года Сталин в газете «Правда» опубликовал свою знаменитую работу «Марксизм и вопросы языкознания», где наголову разгромил теорию Марра и доказал обратное: язык не является надстройкой и не имеет классового характера! Финальная фраза Сталина («А к вопросам языкознания я еще вернусь. Позднее...») — блистательная авторская пасхалка к будущей статье вождя 1950 года.

Стефановский анахронизм. «Фолловеры» Троцкого:

Стефан не изменяет себе, непринужденно вворачивая ультрасовременный интернет-сленг («среди его фолловеров был тот же Троцкий») в контекст партийных фракций 1920-х годов.

Гротеск допроса в кабинете:

Образ Сталина, рассуждающего о себе в третьем лице («Товарищ Сталин знает...»), и послушного Ежова с дежурным «рекомендую расстрел» мастерски передаёт зловещую атмосферу эпохи Большого террора, замыкая рассказ об идеалисте Заменгофе суровым историческим реализмом.

Библейская хронология (до или после Потопа?):

Стефан замечает: «до Всемирного потопа вся цивилизация представляла собой единый народ...».

В Книге Бытия (Быт. 11) строительство Вавилонской башни происходит после Всемирного потопа: башню строили потомки сыновей Ноя, пришедшие в долину Сеннаар.

Александр Македонский и снос Вавилонской башни:

Реальный исторический факт. Прибыв в Вавилон в 331 г. до н. э., Александр Великий решил сделать город столицей своей империи и приказал восстановить разрушенный великий зиккурат Этеменанки (прообраз Вавилонской башни). Для этого армия из 10 000 человек в течение двух месяцев полностью расчистила руины до основания (в рассказе «разобрали по кирпичикам»). Однако отстроить башню царь не успел — в июне 323 г. до н. э. он скоропостижно скончался от малярии или тифа, а не от «нехорошей болезни на стороне».

Фирменные этимологические находки Стефана:

«Снесло крышу»: Стефан с неподражаемым остроумием возводит современный сленговый оборот к приказу Александра Македонского разобрать Вавилонскую башню с верхнего яруса.

Конструктор LEGO. Превращение вавилонских кирпичей в прообраз датского детского конструктора Оле Кирка Кристиансена (1932 г.) — великолепный образец абсурдного логического мостика рассказчика.

«Ботать» на эсперанто в Иерусалиме 1907 года:

Блатная феня («ботать») в устах Стефана применительно к благородным лингвистам звучит потрясающе комично. В Иерусалиме начала XX века действительно действовали сионистские языковые кружки, хотя к 1907 году движение эсперанто уже 20 лет гремело по всей Европе.

Гитлер vs Муссолини:

Исторически абсолютно точно: Адольф Гитлер в Mein Kampf прямо объявил эсперанто «тайным языком еврейского заговора», а после 1933 года эсперантистов в рейхе преследовали гестапо (все трое детей Заменгофа погибли во время Холокоста: сын Адам был расстрелян в Пальмирах, а дочери София и Лидия погибли в Треблинке).

В Италии Бенито Муссолини до середины 1930-х годов, напротив, благоволил эсперанто, разрешал выпуск фашистских бюллетеней на этом языке и признавал его мелодическую близость к латыни и итальянскому.

Эпилог:

В конце мы обменялись с ИИ мнениями. Он спросил:

— Как ты сам оцениваешь эту  историю? Образ Заменгофа у Стефана, на мой взгляд, получился на редкость теплым и трогательным, несмотря на весь привычный гротеск философа и астрала.

— Знаешь, мне он симпатичен. Идеалист с мечтой объединить человечество, сделать людей лучше. Эта тема и сегодня актуальна как никогда.

— Полностью с тобой согласен. Среди всех персонажей Стефана Заменгоф получился, пожалуй, самым светлым и трогательным. В его наивной, но несгибаемой вере в силу слова и взаимопонимания есть настоящее благородство, которого так не хватает в циничные времена. Ироничный тон Стефана здесь только подчеркивает эту чистоту намерений — через улыбку проступает искреннее уважение к человеку, который попытался объять необъятное.