Их прерванный полёт
Автор: Любовь Семешко...
Он ждал её, сам того не зная, много лет. Смотрел «Колдунью». Впечатлился. Уверенно говорил друзьям:
— Она будет моей.
А она жила в другом мире — в Париже, в кино, в лучах каннских софитов, и о существовании актёра с гитарой даже не догадывалась.
...
После его смерти Марина Влади пережила глубокую депрессию, написала книгу воспоминаний, назвав её точно и беспощадно — «Владимир, или Прерванный полёт». Этот прерванный полёт был не только его жизнью, но и их любовью — историей, в которой было всё: нахальное «я добьюсь», дрожащий шёпот «на всю жизнь моя жена» и телефонный звонок, оборвавшийся на полуслове.
Марина записала пластинку с песнями на стихи Высоцкого. Он, его голос, песни, воспоминания не отпускали. Возможно, поэтому в депрессивном состоянии она даже пыталась покончить с собой. Вернуться к жизни ей помог Леон Шварценберг, врач, с которым она прожила двадцать три года. Но когда его не стало, она снова погрузилась в темноту.
Марина Влади ушла из жизни 24 сентября 2026 года в Париже, на девятом десятке. Последняя жена Высоцкого — женщина, которая когда-то приехала в Москву, чтобы услышать, как он хрипит на сцене «Пугачёва», и осталась с ним на двенадцать лет, — умерла в одиночестве, но так и не смогла его забыть. Её уход закрыл последнюю страницу той истории любви, которая началась в зале Театра на Таганке и закончилась тихими снами о человеке, которого она пережила почти на полвека.
...
Когда вода всемирного потопа вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока на берег тихо выбралась любовь.
И растворилась в воздухе до срока, а срока было сорок сороков.
И чудаки - еще такие есть - вдыхают полной грудью эту смесь.
И ни наград не ждут, ни наказанья, и, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт такого же неровного дыханья.
Только чувству, словно кораблю, долго оставаться на плаву,
Прежде чем узнать, что "Я люблю", - то же, что дышу, или живу!
И вдоволь будет странствий и скитаний, страна Любви - великая страна!
И с рыцарей своих для испытаний все строже станет спрашивать она.
Потребует разлук и расстояний, лишит покоя, отдыха и сна.
Но вспять безумцев не поворотить, они уже согласны заплатить.
Любой ценой - и жизнью бы рискнули, чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную, невидимую нить, которую меж ними протянули.
Свежий ветер избранных пьянил, с ног сбивал, из мертвых воскрешал,
Потому что, если не любил, значит, и не жил, и не дышал!
Но многих захлебнувшихся любовью, не докричишься, сколько не зови.
Им счет ведут молва и пустословье, но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье погибшим от невиданной любви.
Их голосам дано сливаться в такт, и душам их дано бродить в цветах.
И вечностью дышать в одно дыханье, и встретиться со вздохом на устах
На хрупких переправах и мостах, на узких перекрестках мирозданья...
Я поля влюбленным постелю, пусть поют во сне и наяву!
Я дышу - и значит, я люблю! Я люблю - и, значит, я живу!
Этот очерк — не о трагедии, а о том, как двое пытались построить дом там, где для него не было места. Их брак был не союзом двух сердец в уютной гостиной, а мостом, перекинутым через две страны, два языка и две системы, которые делали всё, чтобы он рухнул. Удивительно, но вопреки всему, он выдержал двенадцать лет. По нему она ходила к нему, а он — к ней. Мост и потом остался стоять, но идти по нему уже было некому...
Весь очерк "Их прерванный полёт" в книге "Всё не так, ребята..."
