3. Невидимка (Нэацу)

Дополнение к Вызову https://author.today/work/621903

3.

Знамя вернулось в столицу в первом году от низвержения власти темных. Обосновалось сначала в нижнем городе, Камышовой заводи, как будто кто-то не пускал их в центр. Каждый раз, встречая светлого мага, Нэацу вновь испытывал то головокружительное чувство ужаса и восторга, которое носились в воздухе, когда вековая власть темных ломалась и падала, захлебнувшись в крови. Вокруг светлых мир – черные остовы сгоревших домов, смешанный с грязью снег – вновь наполнялся цветом, и Нэацу отступал в сторону, освобождая дорогу, как и все, и, как все, смотрел со стороны. 

Не сразу становилось заметно, что все мелькающие на улице светлые были измученными, мрачными, и, как позже понял Нэацу, считали Сияющую прибежищем тьмы. Нэацу хотелось сказать им про лето восемьсот восемьдесят третьего, про баррикады, но – ни с одним светлым он так и не заговорил.

Контроль спасал наследие темных, Знамя уничтожало наследие темных. Нэацу был обычным человеком и носил форму Контроля.

О светлых в Контроле говорили часто. Далеко не все испытывали вражду; многие – сложную смесь из любопытства и жалости, или же презрительной снисходительности. Впрочем, мнения от низового служителя вроде Нэацу никто не ждал – дело людей вроде Нэацу исполнять поручения и махать мечом, и Нэацу признавал свою ущербность по сравнению с учеными господами – и проявлять к светлым иные чувства все равно было не принято. 

Были люди вроде контролера Омо, которая носилась с идеей обучить светлых грамоте, отчего светлые все поймут, станут хорошими и перестанут жечь картины и книги. Омо была настолько настойчива, что к лету Контроль дал добро, а Знамя даже выдало на расправу целый отряд, и светлые, восприняв это испытанием духа, за два занятия разучили с ней десяток слов и нарисовали зайчика из двух кружков.

…Нэацу сам читал не слишком уверенно, а способность всего несколькими штрихами создать живое существо приводила в трепет. Волшебство, ранее доступное только хозяевам. Использовать для рисования бумагу, которую выдавал Контроль для отчетов, было нельзя, но Нэацу иногда осмеливался провести несколько линий углем на старых досках, и иногда получившаяся фигура была даже похожа на что-то; признаваться в этом было столь же неловко, как в интересе к светлым.

Закончилось все тем, что на третье занятие светлые не пришли.

Омо сильно расстроилась. Настолько, что приказала проводить ее в отделение Камышовой заводи, а Нэацу оказался рядом в нужный момент. В светлом отделении Нэацу еще ни разу не был, и попасть внутрь без Омо ему не удалось бы; но внутри шел ремонт, сновали люди с хмурыми лицами, и кто-то мерно бил в гонг. Нэацу насчитал одиннадцать ударов, когда контролер Омо безошибочно поймала самого хмурого человека и узнала, что из-за разрушенного сада камней сдвинулись горы в Третьей провинции, и отряд командира Имони погиб, пытаясь остановить обвалы.

Когда Омо, едва владея голосом, спросила, когда будут похороны и может ли она попрощаться, на нее посмотрели странно и вручили колотушку, предложив ударить в гонг нужное количество раз. 

В Контроле в этот день была суматоха – приехали люди из Северной столицы. Посреди главного двора, рядом с грудой коробок и мешков, стоял человек в одежде из дорогого синего шелка с белым узором. Нэацу надолго запомнил его взгляд, располагающий к себе и очень внимательный, сначала кратко остановившийся на контролере Омо, а потом, дольше, на нем, Нэацу; глаза пришлого были черные и блестящие, как ягоды шелковицы. Нэацу отрядили помочь ему с вещами, и пришелец из Северной завел беседу о погибших светлых, как будто знал все дела города и всю жизнь знал Нэацу. 

– Мостить собой дорогу к будущему нельзя до бесконечности, даже если ты светлый маг, – сказал он. 

Через несколько дней Нэацу перешёл на службу к господину Илени. 

4.

Господин Илени был необыкновенным человеком.

Нэацу сам не мог сказать, пугает его господин Илени или восхищает; такие же ощущения он испытывал, проводя угольные линии – прикосновение к запретному, к чему-то большему, чем ничтожный человек. Господин Илени обладал силой, истоков которой Нэацу не мог понять, и способностью читать людей, как будто люди состояли из слов.

Светлые маги господина Илени злили. Наверное, только из-за них он и терял сдержанность настолько, что делился размышлениями с Нэацу.

– Как вы думаете, Нэацу, какие лекарства есть у светлых? – однажды спросил он, и сам ответил: – Никаких. Они считают, что их лечит магия, а кого не вылечила, того не вылечила.

Лечебница для светлых магов была для господина Илени любимым детищем второго года после войны. Нэацу понятия не имел, что нужно было сделать с верхушкой Контроля, чтобы Контроль согласился вложиться. Также Нэацу знал, что светлые лечебницы боялись.

Нэацу задал вопрос всего один раз – когда господин Илени перебирал на складе тщательно завернутые книги из темных поместий. Из-за этих книг произошел крупный скандал, у господина Илени появился собственный паланкин, а отделение Камышовой заводи теперь ненавидело Контроль. 

– Мы учиться? Нэацу, нет, – господин Илени улыбался, не насмешливо, печально. – По этим книгам светлые будут учиться. Они, все-таки, маги, и отрицать этого до бесконечности они не могут. 

5.

Обычно Нэацу и его люди сопровождали господина Илени в выездах, выполняли его поручения, провожали новых контролеров до местных отделений и забирали оттуда же разные собранные вещи. Мечта поговорить со светлыми магами в некотором роде исполнилась – но только на повышенных тонах. На третий год после войны в Сияющей уже знали, к кому из светлых командиров имеет смысл обращаться, а кого следует избегать. 

Связываться с отрядом командира Маро Нэацу дружно не советовали. 

С отрядом командира Маро Нэацу снова пересекся осенью, когда заехал в местное отделение Контроля, чтобы забрать вещи из поместья Белой росы. Светлые успели раньше и уже сносили по указаниям командира Маро вещи в одну кучу, раскладывая в определенном порядке.

Если командир Маро хотел уничтожить тьму, командир Маро уничтожал тьму. Все, кто мешал командиру Маро уничтожать тьму, в глазах командира Маро становились чуточку тьмой. Всех, на кого падал немилостивый взгляд командира, близнецы Элем, ближайшие помощники, с радостью были готовы отправить к сжигаемым вещам. Скромного служителя Контроля они все предпочли бы не замечать, но пост и контролеры Белой росы требовали от Нэацу расстроиться и попытаться вмешаться.

Третий помощник командира Маро, тот, у которого в волосах был шнурок восточных провинций, стоял в отдалении. К нему Нэацу и обратился с вежливым приветствием.

Глаза светлого мага были серые, почти прозрачные, а взгляд нехорошим. Как будто он делал усилие, чтобы разглядеть Нэацу; а, разглядев, недоумевал, что явилось перед ним. 

– Иди прочь, – сказал он, и Нэацу четко понял, что ему следует идти прочь. 

Командир Маро взмахнул рукой, и груда вещей вспыхнула, причем как-то чудно, по спирали; светлые загомонили и захлопали, и светлоглазый помощник обернулся к своим, и его лицо тотчас же смягчилось теплотой. 

То, что у господина Илени появился подопечный, Нэацу узнал, когда вернулся из длительной поездки в Северную столицу. Господин, ныне куратор Илени развешивал по стенам рисунки, где непонятные фигуры и знаки соседствовали со вполне толковыми зарисовками, как понял Нэацу, места преступления. Господин Илени и на то, и на то смотрел с удовольствием. 

С командиром Маро Нэацу чуть не столкнулся нос к носу через несколько дней, но успел спрятаться за ширмой; лил ливень, командир Маро стоял на ступенях, держа в руках уже снятый плащ, и пустым пристальным взглядом смотрел на то, как бьющая из водосточных труб вода заставляет вращаться и звенеть подвешенные под ними колокольчики; потом светлый маг кивнул сам себе, словно придя к неведомому озарению, развернулся и ушел. 

Куратор Илени только раздосадовано вздохнул. Как понял Нэацу, встречи происходили пару раз в месяц, и половину из них светлый Маро пропускал под разными предлогами. 

После жалобы господину Аллури ему пришлось приходить на все и вовремя. 

6.

Светлый Маро был из тех молодых командиров, которые выросли на войне и должны были стать будущим Знамени. Если, как грубо выразился господин Илени, хоть кто-то из них доживет до тридцати. 

Светлый Маро был верен Знамени, господину Аллури, товарищам и своему отряду и читал светлый кодекс утром, вечером и в обед, и в последнее Нэацу вполне готов был поверить, потому что на все высказывания господина Илени светлый Маро был склонен отвечать цитатами. В Контроль светлый Маро изначально приходил, чтобы найти у них тьму и, не найдя, быстро потерял интерес. Хотя, судя по тому, как он разглядывал господина Илени, надежда все еще сохранялась. Нэацу старался не попадаться ему на глаза. Назваться помощником господина Илени – стать в глазах светлого мага шпионом; не назваться – еще хуже. 

В одну из встреч Нэацу пришел с докладом, когда кураторская беседа еще не закончилась; створки окон были открыты в сад, где еще не опавшие листья горели алым, и слова были хорошо слышны. Нэацу мог бы уйти и не слушать, но раз Нэацу было разрешено находиться в саду, он конечно же слушал. Господин Илени поздравлял светлого Маро с появлением нового человека в отряде. 

– Новеньких направляет Знамя, или же их выбирает командир, или любой светлый маг может попросить о переводе в нужный отряд, если в отряде есть место, – командир Маро отвечал на неслышный вопрос, подробно и размеренного, как и всегда, когда куратор его доводил и сбивал с цитат. 

– А если вам предложат кого-то, кто вам не нравится? 

При всем уважении к господину Илени, Нэацу порой казалось, что господин Илени не совсем понимает правила существования таких вот военизированных организаций. Делает вид, что не понимает. 

Со своего места Нэацу вполне мог видеть командира Маро – командир Маро смотрел на куратора с удивлением. 

– Светлого мага? – переспросил он. – Из Знамени? 

Тут кто-то постучал в закрытые двери, что вели в их дворик, и Нэацу был вынужден отвлечься, еще раз объясняя, что во время кураторских встреч никакие помехи недопустимы. Нэацу был уверен, что все в отделении были способны это запомнить, в той же мере, что не все считали нужным. Когда он вернулся, светлый Маро уже перешёл к цитатам.

– Пожертвовать жизнью ради Знамени – хороший удел. Как сможет Знамя победить, если мы будем беречь себя? 

Нэацу показалось, что господин Илени спрашивал о том отряде, который был у командира Маро раньше. Погибшем отряде. Не умаляя мудрости господина Илени, Нэацу мог бы сказать, что ради дела господин Илени становился жесток. 

– Ваш новичок, Арацума, кажется – тоже готов умереть ради дела? 

У всего, что делал господин Илени, была оправданная причина. Некоторое время светлый Маро смотрел с пустыми выражением лица, а потом пожал плечами:

– И я. И они тоже. 

Однажды Нэацу увидел в кабинете господина Илени куратора Омо. Она сидела у столика, наклонившись и уперевшись в столешницу лбом, а господин Илени что-то ей сочувственно говорил. 

«Мы должны помогать, понимаешь? Пытаться помочь. Не привязываться».

В тот год зима выдалась холодной, и несколько дней Сияющую заметало; мокрый плотный снег валил так плотно, что за два шага было невозможно что-то разглядеть, и даже в верхнем городе от улиц остались едва видные тропочки. Горе тем, кто в дороге, как сказал господин Илени. 

Нэацу уже сходил на склад и забрал выделенную норму хорошего бездымного угля, поставил жаровню, и теперь чинил хлопковую куртку, краем уха слушая, как господин Илени прибирается в кабинете, готовясь к встрече – ставит на огонь чайник, раскладывает свои записи, листы чистой бумаги, разводит тушь.

Вода успела вскипеть несколько раз; прогорел уголь в жаровне. Наконец господин Илени отложил книгу, прошелся по кабинету, раздвинул створки, разглядывая снег, и позвал:

– Нэацу, сходи к светлым и спроси, вернулся ли светлый Маро с задания. 

Светлый Маро должен был вернуться с задания еще позавчера, край вчера днем. 

Мокрый снег бросился в лицо, налип на соломенную шляпу, облепил сапоги, стоило Нэацу только выйти за ворота. Обычно путь вниз, до Камышовой заводи, не занимал много времени; сегодня Нэацу порядком продрог и выбился из сил, пробираясь по сугробам. 

Беда тем, кто оказался за городом, в дороге. 

Куда командир Маро отправился на задание, светлые, конечно, не рассказывали. Не было ничего удивительного, если его отряд захвачен снегом в какой-нибудь деревеньке и не может выбраться. А может, метель застала светлых далеко от жилья. 

Наверное, вид у Нэацу был совсем жалкий, раз охрана отделения пустила его под крышу. Дежурные не были рады, но, если вести себя спокойно, они не были злы. Новостей об ушедших из города отрядах у них не было. 

Когда Нэацу вернулся в Контроль, уже наступили сумерки. Господин Илени зажег лампу и сидел за столом, подперев голову рукой; на появление Нэацу он приподнялся, но сразу сел обратно. 

Снег медленно падал. Засыпанные по верхушки фонари в саду тускло светили сквозь белое. Ждать дальше смысла не имело, но господин Илени сидел в кабинете до глубокой ночи, когда даже лампа погасла. 

Нэацу и без того понимал непроизнесенное. Однажды светлый Маро не придет и больше никогда не придет.