Сказ про боярина Михаила и его путь-дороженьку в писательство

Садитесь поудобнее, детушки, расскажу я вам не сказочку, а самую что ни на есть быль правдивую.

Жил да был в граде стольном, церквами да ресторациями изукрашенном, боярин Михаил, свет Петрович. Ликом боярин был пригож, разумом светел. Была у него и работа денежная, и жена - красавица Марьюшка.

Жить бы ему поживать, добра и детишек наживать. Только стал боярин Михаил задумываться, у окошка вечером сидючи да на белый свет поглядываючи.

- О чем горюешь, любый мой? – спрашивает Марьюшка. – Али я не жена тебе, не подруга верная? Поведай мне свою грусть-печаль. Вместе думку думать будем, как с бедой справиться.

- Одолевают меня мысли разные, - тяжко вздохнул свет Петрович. – Желаю я роман написать, да по всей интернетной сети прославиться.

- Отчего бы и нет, - улыбнулась Марьюшка. – Пиши, сокол мой ясный, чай, разумом да грамотностью тебя бог не обидел.

Боярин Михаил тут печалиться перестал, Марьюшку в нежную ланиту поцеловал, чарку медовухи, супружницей поднесенную, тяпнул, да и принялся за роман.

Писал день, писал другой, вот уж и три месяца пролетели. Трудился Михаил, свет Петрович, по чести да совести: три клавиатуры титаниевые затюкал, три стилуса железновых стёр, три хардовых диска взорвал. Наконец, последнюю точку поставил, слово «КОНЕЦ» приписал и вздохнул радостно.

Марьюшка же, тот роман прочитавши, вельми понеже хвалила и радовалась, однако, будучи супругой мудрой и объективной, разумное слово молвила:

- Люб ты мне, милый муж. И всё, что ты делаешь, также любо. Вдруг нежные чувства мне глаза затмили, и сказала я не правду истинную, а то, что ты услышать желал. Так что иди, милый мой, по чатам да блогам, ищи сотоварищей-писателей, дабы им на суровую критику книжку свою выдать.

Согласился боярин свет Петрович со словами жены своей – красавицы да умницы, взял посох чугуниевый – от зеленых троллей отмахиваться – и отправился в путь-дороженьку.

Идет день, идет второй, а на третий увидел терем, чудной резьбой да парсунами птицы Сирин изукрашенный. А в тереме том сидят писатели рейтинговые: пьют, едят да веселятся, в недовольных критиков костями пошвыривают, метражом меряются.

Вошел Михаил, свет Петрович, в терем, поклонился писателям низенько и попросил слово неполживое про написанный роман молвить.

А писатели носы не задирают, пальцы не топырят. Напротив того, пригласили боярина Михаила за стол, чарку полную налили, чипсов на закуску выдали. А сами принялись роман читать.

А как дочитали, за критику взялись. Да не простую, а самую что ни на есть конструктивную.

- Почто у тебя, боярин, ГГ эдакий скромник, прям как не мачо горячий? – молвит первый писатель.

Михаил, свет Петрович руками развел:

- Дык, почтенный метр, он и не мачо никакой, а простой человек, коий супружницу свою нежно любит и, препятствия преодолевая и страдания претерпевая, стремится вновь с ней воссоединиться.

- Нет, нет, нет! – морщит лоб и нос первый писатель. – ГГ должон быть мачист, брутален и немыт. И сношать все, что женского рода и шевелится. А что не шевелится, то расшевелить и однова сношать.

- И еще непорядок вижу я, - молвит второй писатель. – Почто ГГ ваш, почтенный начпис, одним махом всех не побивахом?

- Так мирный он человек, не любит без большой нужды в драки лезть, - говоритМихаил.

- Негоже это, не по канону и не в тренде! – второй писатель ажно чаркой по столу пристукнул. – Надобно такого ГГ, чтобы махнул левой задней пяткой – улица, махнул правым верхним мизинцем – переулочек. И чтоб голыми руками всякий космический корабль на молекулы рвал, а врагов одним нечистым дыханием побивал.

- Это все ерунда, князья да бояре, братья по метражу, - третий писатель головой качает. – Вы только гляньте, как автор писать изволит. Почто у него предложения длинные, с причастными оборотами да запятыми, грамотно расставленными? Почто он отступления делает: думки персонажей да красные интерьеры живописует? Надобно стиль опрощать, предложения сокращать, а ежели что и описывать, так токмо девичьи округлости да выпуклости.

От таких словес странных боярин Михаил света белого не взвидел, схватил свой роман да бежать из терема бросился.

На полпути к дому родному обернулся, смотрит: вместо терема разукрашенного стоит ведро помойное, а в нем крабы копошатся, друг дружку за жопы кусают, в чужие глаза клешни воткнуть норовят.

На сем быль правдивая и кончилась. Что дальше было, мне неведомо. Токмо верю я, что придут в роман Михаила, свет Петровича, читатели разумные да понимающие, как он сам и женушка его Марьюшка.

За то я и чарку медовухи выпью. И дам вам, дорогие прекрасные авторы, простой совет: по сети интернетной бродя, смотрите, куда ноги ставите. Потому как теремов ведерных под каждый жанр построено. Не дай бог вступить ненароком – долго мозги прочищать будете.