Прыжки. Мирополь, 1995 год

Прыжки. Мирополь, 1995 год

Прыжки. Мирополь, 1995 год
Утром по уставу, вечером по дедовщине

Александр Аит

В 1995 году я служил в учебке СБУ в Мирополе. Изучал азбуку Морзе.

Точки, тире, сигналы. Нужно было учиться, запоминать, осваивать специальность. Одновременно привыкать к самой службе. К тому, что теперь твой день подчинён командам, занятиям и установленному порядку.

Мы много бегали. Вообще спорта и физических нагрузок хватало. А вот еды в начале службы не хватало.

И это первое, что я хочу сказать без всякого преувеличения: нам действительно не хватало еды.

Не лакомств, не домашних разносолов. Обычной еды. Молодому организму после бега и занятий нужно было восполнять силы. А мы оставались голодными.

Про армию часто рассказывают через крупные события. Где служил, кем был, какую специальность получил. Но внутри этих ответов находится повседневная жизнь. И иногда вся она запоминается через кусок хлеба.

Хлеб

Однажды мы пришли в столовую. На столе вместо хлеба лежали сухари из НЗ.

Неприкосновенный запас.

Вот тебе и приём пищи. Ты приходишь после нагрузок, хочешь поесть, а вместо хлеба получаешь сухари. Казалось бы, отдельная мелочь. Но когда еды и без того не хватает, такие мелочи совсем иначе воспринимаются.

Я не знаю всех причин того, как нас тогда кормили. Не буду назначать виновных в том, чего сам не мог проверить. Я могу рассказать, что было перед глазами: стол, сухари вместо хлеба и голодные ребята.

Я видел, как солдаты из моей роты доедали объедки.

Это выглядело ужасно. Не в пересказе, не в чужой истории про какую-то другую часть. Рядом со мной. Ребята, с которыми я служил.

Такое трудно забыть. В словах «еды не хватало» ещё можно услышать обычную жалобу. Но когда человек доедает чужие остатки, перед тобой уже сама эта нехватка. Её не нужно объяснять.

Ещё я видел солдата, который ел хлеб, сидя на параше.

Вот так. Сидел на параше и ел.

Я сам до такого не доходил. Не доедал объедки, не ел хлеб в туалете. Для меня это было неприемлемо. Но чужое положение от этого не становилось менее тяжёлым. Я видел всё это и запомнил.

Не хочу делать вид, будто наша служба состояла только из занятий и спортивной подготовки. В ней было и такое. Неприятное, унизительное, о чём потом не очень хочется рассказывать.

Но если писать свою жизнь, то и это из неё не вычеркнешь.

Компот и наряд вне очереди

У меня был случай, который до сих пор кажется показательным именно своей простотой.

Мы находились в столовой. Прозвучала команда:

«Приём пищи окончен».

Все начали вставать. Я встал вместе со всеми.

Только хотел допить компот.

За это получил наряд вне очереди.

Я специально уточняю: встал, как все. Не остался сидеть, не отказался выполнять команду. Хотел допить то, что мне дали во время еды.

И получил наказание.

Можно сказать: армия, порядок, положено выполнять команды. Я это и тогда понимал. Но в памяти остался именно этот разрыв между тем, что произошло, и тем, как на это отреагировали.

Для меня это был недопитый компот. Для того, кто наказал, нашлось основание назначить наряд.

Большого события вроде бы нет. Никто не скажет, что вся моя служба определилась этим компотом. Но из таких эпизодов складывается отношение человека к тому, что вокруг него происходит.

Ты узнаёшь порядок не только по объяснениям и требованиям. Узнаёшь его на себе.

Вот команда. Вот ты вместе со всеми встаёшь. Вот хочешь допить. Вот уже получил наряд вне очереди.

И этот случай остаётся с тобой на десятилетия.

Два порядка

Плюс ко всему была дедовщина.

У нас утром по уставу, вечером по дедовщине.

Эта фраза точнее всего передаёт то, как я запомнил ту сторону службы. Есть установленный распорядок, занятия, команды. И рядом существуют отношения, которые нельзя объяснить одним только уставом.

Человек оказывается зависимым не только от требований службы, но и от того, как другой распорядится своей властью над ним.

А власть над молодым солдатом может проявиться в самых простых вещах. В еде. В наказании. В том, сколько ему позволено выдержать и кто решает, что этого ещё недостаточно.

Мне было непросто. Я не хочу теперь изображать себя человеком, которого всё это совершенно не задевало. Если бы не задевало, наверное, не осталось бы столько воспоминаний.

Я проходил службу, учился, переносил нагрузки. И видел, что происходит с другими.

Особенно запомнился случай возле курилки.

Хлеб с салом. Хлеб с солью

Сержант поймал двоих солдат на улице, возле курилки. Они ели внычку хлеб с салом.

Двое ребят тайком ели.

На фоне того, как нам не хватало еды, эту картину легко представить без всяких дополнительных объяснений. Хлеб с салом. Возможность поесть.

Их наказали.

Каждому дали по кусочку хлеба. На горбушки насыпали соли столько, сколько на них могло удержаться.

Не слегка посолили. Насыпали, сколько удержалось.

Потом заставили съесть этот хлеб.

И одновременно приседать.

Они ели хлеб с солью и приседали. Одно нужно было делать вместе с другим.

Один из них заплакал, не выдерживая нагрузки.

Вот это я помню.

Не знаю, сколько раз они присели. Не стану придумывать число. Но я помню, что одного довели до слёз.

Когда рассказываешь такое спустя годы, всё помещается в несколько предложений. Поймали. Насыпали соль. Заставили есть и приседать. Один заплакал.

А ведь это происходило с живыми людьми. Не с персонажами армейского анекдота. Не с условными солдатами, которым по сюжету положено всё выдержать.

Для меня это было издевательство.

Я не понимаю, чему должны были научить соль на хлебе и приседания с едой. Азбуке Морзе? Военной специальности? Ответственности?

Дисциплина необходима. Но если любое унижение назвать дисциплиной, само слово перестаёт что-либо объяснять.

Эти двое ели хлеб с салом. Потом их заставили есть хлеб с солью. В этой перемене и заключалось наказание: взять то, что человеку было нужно, и использовать против него.

Азбука Морзе, которую потом отменили

При всём этом мы продолжали учиться. Я изучал азбуку Морзе.

Сейчас мне кажется, что мы, возможно, были одними из последних, кого ещё этому учили в нашей системе подготовки. У меня есть причина так думать: когда меня перевели из учебки в боевую часть, Морзе там отменили.

Именно так я это запомнил.

Я не берусь утверждать, что в тот момент азбуку Морзе отменили во всей СБУ или вообще во всей армии. Я говорю о том, с чем столкнулся после своего перевода. Учили нас одному, а к тому времени, когда я прибыл дальше служить, это уже изменилось.

Получился ещё один поворот.

В учебке ты занимаешься тем, что от тебя требуют. Осваиваешь специальность. Не ты решаешь, чему учить и что завтра понадобится. Потом приезжаешь в другую часть и узнаёшь, что порядок уже другой.

Поэтому я и говорю: наверное, мы были среди последних.

Это моё предположение, выросшее из собственного опыта. Для точной истории всей системы нужны документы. А для истории моей службы важно то, что я прошёл эту подготовку и помню этот переход.

Что осталось со мной

Когда вспоминаю Мирополь, всё это находится рядом.

Учёба и голод. Азбука Морзе и физические нагрузки. Сухари из НЗ и компот, который хотел допить. Устав и дедовщина.

Нельзя выбрать только удобное и сказать, что остальное не относится к моей службе. Относится. Я там был, я это видел, я через это проходил.

Но мне также не хочется свести весь рассказ к тому, что было плохо.

Я взрослел.

Не потому, что считаю каждое наказание полезным. Не потому, что благодарен за чужие издевательства. Взросление происходило вместе со всем пережитым. Приходилось выдерживать, понимать людей, различать требовательность и желание унизить.

Я не рассказываю о себе как о герое, который всегда знал, что делать. Мне было тяжело. В начале службы не хватало еды. Нагрузок было много. Дедовщина делала всё это ещё сложнее.

Но я всё прошёл, оставаясь собой.

Для меня это важно. Можно приспособиться к распорядку, научиться выполнять команды, освоить специальность. Но не обязательно соглашаться внутри с каждым проявлением чужой власти.

Если я выдержал тяжёлое, это ещё не делает тяжёлое правильным.

И если рядом со мной кто-то не выдержал и заплакал, я не хочу превращать его слёзы в повод для красивого рассказа о собственной крепости. Я помню этого солдата именно потому, что видел, как тяжело ему было.

1995 год. Мирополь. Учебка СБУ.

Утром по уставу, вечером по дедовщине.

Я прошёл через это. Повзрослел. И остался собой.

Историческая справка к воспоминаниям

По сочетанию места, времени и подчинения СБУ вероятным местом этой подготовки является 23-й отдельный гвардейский ордена Красной Звезды полк правительственной связи в Мирополе. В опубликованной исторической справке сообщается, что учебным он стал в 1980 году, а в 1995 году получил обозначение А2177. За 1992–1998 годы там подготовили более четырёх тысяч младших специалистов связи.

В июне 1998 года на базе полка сформировали 10-й отдельный учебный центр СБУ, а в октябре переименовали его в территориальный узел правительственной связи. Поэтому более позднее название нельзя автоматически переносить на 1995 год.

Copyright: , 2026
Свидетельство о публикации №226110201064