Очередной закат золотого века литературы

Именно очередной, потому что этих золотых веков и, соответственно, их закатов в литературе было столько, что уже и не подсчитать. Ещё кто‑то, то ли из древних греков, то ли из древних римлян, писал о тогдашнем упадке. Настоящая литература, мол, это когда ты лежишь на специальном ложе, перед тобой стоит специальная подставка для свитков, специально обученный раб перед тобой этот свиток прокручивает по мере прочтения, а другой специально обученный раб обмахивает тебя опахалом, чтобы не было слишком жарко. А что сейчас? Какие‑то ушлые нищеброды наловчились сшивать стопками дешёвые обрезки пергамента и что‑то там на них пишут. Какая же это литература?

После этого, то ли грека, то ли римлянина, таких «закатов» было великое множество. Самый серьёзный удар по литературе, по мнению либерально настроенной интеллигенции, конечно же, нанесли большевики, когда обучили читать рабочих и крестьян. Потому что литература стала вдруг не только для этой самой интеллигенции, а вообще для всех.

Следующий «страшный закат», по мнению этой же самой интеллигенции, наступил тогда, когда появился интернет. Самое страшное: самиздатом теперь могли заниматься не только эти интеллигенты, но и любой желающий. И те, кто только что ругал советскую власть, вдруг заявляли, что, несмотря на всю цензуру, она ещё и за качеством следила, а теперь вдруг всякое разное кто угодно может выкладывать.

Тут бы вспомнить пословицу про крестик и трусы, но интеллигенты ни того, ни другого никогда не носили. Так что не подходит. Кстати, именно по этому признаку интеллигента легче всего определить: трусов нет, крестика нет, совести нет, вообще ничего нет. Интеллигент!

И вот с появлением нейросетей наступил очередной закат очередного золотого века литературы. Теперь даже тот, кто не умеет толком пары слов связать, но имеет что сказать, может это сделать. Раньше человек мог иметь интересную историю, необычный жизненный опыт или оригинальную мысль, но не обладать навыками, необходимыми для создания связного текста. Теперь между замыслом и его письменным выражением появляется новый инструмент. 

Так что можно не переживать: литература прекрасно пережила и все эти золотые века, и все их закаты. Переживёт и этот.

Лично меня больше всего удивляет терминология. Почему закатом на протяжении тысячелетий упорно называют не резкое уменьшение количества книг, а, наоборот, резкое их увеличение? Каждый новый способ сделать литературу доступнее объявляют её гибелью, хотя сама литература никуда не исчезает. Ведь количество всегда неизбежно переходит в качество. Если раньше, допустим, для округления возьмём одну хорошую книгу на сто плохих, то теперь будет одна на тысячу. Но этих тысяч сейчас больше, чем раньше было сотен, значит, и хороших книг тоже больше. Именно поэтому вопрос «стало ли больше плохой литературы?» не равнозначен вопросу «стало ли меньше хорошей?».