Крутим сюжет.

Маршрут в четыреста миль резал континент наискось. Из сочной, красочной, душноты  Мэриленда через каменистые распадки Пенсильвании по семидесятой межштатной, и дальше — вверх, туда, где Огайо дышало в лобовое стекло холодной озерной сыростью. 
 
Он прослушал экстренное выступление президента за коротким перекусом в придорожном кафе на федеральной трассе. Картинка на подвешенном под потолком мониторе слегка подергивалась, но звук шел чистый.

— «Старина Дональд не такой уж и кретин. Нанеся сокрушающий удар по Ирану, он умудрился одним камнем подбить сразу трех птиц (kill three birds with one stone)».

 — негромко буркнул аналитик, отправляя в рот кусок остывающего сэндвича.

В голове Миллера, привыкшей оперировать сухими фактами, геополитический расклад разложился на составляющие. Нанеся этот сокрушающий удар по Ирану, Белый дом одним камнем подбивал сразу трех птиц.

Первая птица — это ликвидация самого древнего государства. Ядерный удар ставил жирный, невозвратный прочерк на карте региона, и лоббирование за этим решением перед определенными кругами в Вашингтоне было соблюдено с аптекарской точностью.

Вторая — экономический. Зона радиоактивного заражения и отчуждения теперь распространялась практически на весь регион с его ключевыми нефтяными горизонтами. Любая добыча и транспортировка там в одночасье становились высокорискованными, насмерть ломая мировой энергетический баланс.

Третья — климатический расчет. Сезонные атмосферные потоки, точно просчитанные по времени года, начнут травить своими радиоактивными шлейфами огромную территорию вплоть до Средиземноморского побережья. Юг Израиля гарантированно попадал в зону поражения, но лоббистов это не волновало. Для них главная, фундаментальная цель будет достигнута: Иран как центр и главный оплот исламского фундаментализма просто перестанет существовать.

Человек бросил на стол пару купюр, смял салфетку и поднялся. Мир за окнами закусочной стремительно летел в тартарары, а «Корвус» в это же самое время вытаскивал его к кливлендским инкубаторам. Игра становилась по-настоящему крупной.

Атмосфера на трассе I-70 дышала полной грудью. По обочинам буйствовала пронзительно-зеленая трава, у подножия Аппалачей кусты кизила, над холмами стояло тяжелое, предгрозовое марево. Живая природа материка резко контрастировала с тем, что творилось на асфальте. Трасса жила, гудела и исходила нервозностью. Новость о ближневосточном ударе уже докатилась до каждого радиоприемника. Огромные фуры-трейлеры шли плотными караванами, прижав легковушки к обочинам; водители шли на повышенной скорости, словно пытаясь обогнать наползающие с востока новости.

На заправках в пригороде Питтсбурга, где Миллер останавливался залить бак, уже выстраивались нервные очереди. Люди у колонок не кричали — они переговаривались глухими, отрывистыми фразами, жадно вглядываясь в экраны смартфонов. Цены на табло менялись прямо в режиме реального времени, послушно реагируя на рушащиеся нефтяные горизонты.

Когда колеса его старой, 2000 года, замахревшей «Камри» пересчитали стыки на съезде к магистрали I-76, пейзаж начал сереть. Жирный, ухоженный восток сменился монотонными индустриальными холмами Огайо. Оживленное движение здесь стало еще более дерганым — Кливленд приближался вместе с тяжелыми, свинцовыми тучами со стороны Эри. Вдоль дороги потянулись унылые сетчатые заборы складских зон и бесконечные полосы мотелей.

Город встретил Миллера глухой промышленной гарью и запахом большой озерной воды. Корвус вел его безошибочно. Бывший аналитик въезжал в Кливленд в самый час пик, под аккомпанемент первых тяжелых капель майского дождя, понимая, что приземление в этой точке триггера будет жестким.
( 16 книга черновик )