Из полымя да в воду...
Автор: Renat SakhibПродолжение нашего с Антоном Баревым толкиновского безобразия.
1 часть - тут.
2 часть - здесь.
***
Они шли долго. Бильбо, которого никто не видел, шёл посередине, и о его присутствии свидетельствовал лишь тихий голос, время от времени произносивший: «Я всё ещё здесь, если кому-то интересно». Гномы кивали в пустоту, из вежливости.
Когда же отряд достиг широкого свода, где стены были гладки, как полированный обсидиан, на камне вдруг проступили письмена. Они загорались одна за другой, огненные и угловатые, в том самом наречии, которое не должно звучать под небом Средиземья. Холод пробежал по спинам гномов, а Бофур поспешно спрятал за спину свой кларнет.
- Это Чёрная Речь, - молвил Гендальф, и лицо его омрачилось. - Читайте внимательно. Ибо слова эти, если угодно, написаны для нас.
Двалин, знавший сорок языков и не любивший ни одного, прочёл вслух, запинаясь: «Ваше Кольцо подтверждено. Благодарим вас за то, что пользуетесь Мордором. Ваш номер в очереди на порабощение: сто четырнадцатый».
Настала долгая тишина. Где-то в глубине камня капала вода.
- Сто четырнадцатый, - повторил Торин Дубощит глухо. - Это много или мало?
- Это, - ответил Гендальф, - в точности то, что и было задумано.
Гномы переглянулись. Гендальф же, не меняя величественного выражения лица, снял с головы остроконечную шляпу, запустил в неё руку по самое плечо и извлёк на свет длинный свиток, а следом за ним и самый Совет Мудрых, ростом не более ладони. Вот Элронд, чей взор был печален и ясен; вот Галадриэль, сияющая даже в этой тесноте; вот Саруман Белый, сидевший с пером в руке и выглядевший весьма утомлённым.
- Мы заседаем уже месяц, - сообщил Саруман сухо. - Протокол ведётся. Пункт четвёртый гласит: «Будущее неизбежно». Пункт пятый: «Просьба более не использовать меня в качестве секретаря».
- Отклонено, - отвечал Элронд кротко.
- Всё идёт по плану, - сказал Гендальф и, бережно вернув Совет в шляпу, водрузил её на голову. Шляпа слегка шевельнулась и затихла. - Не тревожьтесь, друзья. Мы с самого начала знали, что Око увидит нас.
- Но зачем, Гендальф? - спросил голос из пустоты. - Зачем Оку видеть нас?
Гендальф помедлил. Он набрал воздуха, как набирает его тот, кто готов открыть величайшую из тайн.
- Это, Бильбо, мы выясним позже, - сказал он наконец. - Совет ещё не дошёл до шестого пункта.
Но не успел никто ответить, как позади, в той стороне, откуда они пришли, раздался звук. Сперва тихий, будто кто-то неспешно лил воду из кувшина в кувшин. Потом громче, всё настойчивее и ближе, пока не стало ясно, что это не кувшин, а целое озеро, и что озеро это движется.
Гномы обернулись, и кровь отхлынула от их лиц.
Из мрака к ним текла лужа. Не лужа даже, а целый поток, чёрный и блестящий, поднимавшийся над каменным полом выше человеческого роста. Он не спешил. Он двигался с уверенностью, с какой движется тот, кому некуда торопиться, потому что дорога давно известна. На глазах у всех воды озера восстали, и обрели они форму, ужасную и знакомую: сперва плечи, согбенные голодом многих веков, затем лапы с длинными когтями, затем голова с глазами, подобными двум бледным лунам. И в груди восставшего зияли сотни крошечных отверстий, сквозь которые, переливаясь, сочилась и вновь стекалась вода.
- Кушать... - прошелестело существо, и голос его был голосом воды, сочащейся сквозь решето. - Кушать и играть...
- Око, - выдохнул Гендальф, и впервые за всё это время в голосе его прозвучало неподдельное изумление. - Оно вернуло его. И сделало так, чтобы ни один металл более не взял его.
- Что же нам делать? - прошептал Торин.
Гендальф не ответил. Он медленно, с величавой неспешностью, опустил руку в складки серого плаща и достал оттуда новую ленту с серебряными стрелами. Он смотрел на надвигающуюся тень, и лицо его было спокойно, как лик древней статуи. Затем он откинул крышку рунического короба, вложил ленту и повёл затвором.
Щёлк.
И в тишине, наступившей после этого щелчка, слышно было лишь, как капли воды, одна за другой, падают с когтей Лумгола на камни пещеры.
Кап.
Кап.
Кап.