Игорь и Юра: невозможная дружба

Средний Урал, окрестности реки Чусовой. Сибирский камень. Лето 1951 г.

Вечер был прозрачным, какой, наверно, бывает только в горах: воздух чистый, звонкий, с запахом хвои и нагретого за день камня. На одном из таких сидел Игорь, чуть в стороне от костра. Снизу, из распадка, тянуло прохладой, но плоский ровный камень, за день нагретый солнцем, всё ещё хранил тепло.

Он возился с примусом — разбирал, чистил жиклёр, аккуратно, не торопясь. Делал это скорее для себя, чем по необходимости: приятно занять руки и знать, что есть от тебя польза. Первый поход — и, как ни странно, всё шло отлично. Ноги гудели, плечи ныли, но внутри было ровно. Значит, не зря пошёл. Значит, всё под силу.

Игорь думал, что здесь, вдали от города, мир как будто более правильный. Ничего лишнего: подъём — значит подъём, устал — значит устал. Всё объяснимо, всё имеет причину. И ему это нравилось.

— Эй, — раздалось сзади, неожиданно близко. — Ты чего тут колдуешь, первоход?

Игорь обернулся.

Перед ним стоял загорелый парень с расстёгнутой рубашкой и насмешливым лицом — тот самый, что громче всех смеялся и перекрикивал остальных. За эти дни парень успел порядком надоесть. Его голос и без того весь день стоял в ушах, и Игорь поймал себя на том, что уже заранее морщится.

Нарушитель покоя жевал травинку, разглядывая Игоря с каким-то бесцеремонным любопытством, словно уже всё про него знал. Это раздражало.

Первоход. Игорю не понравилось, как это прозвучало. Словно он тут один ничего не умел, и это было заметно.

— Примус смотрю, — спокойно ответил он. — Чтобы потом сюрпризов не было.

— А-а, — протянул тот. — Ты значит, из этих... Тех, которые заранее.

Он присел на корточки рядом, не спрашивая.

— Так ты это… Впервые, что ли?

— Да, — честно ответил Игорь.

— Ну-ну, — хмыкнул тот. — Крещение, значит.

Он помолчал секунду, потом вдруг сказал:

— Ну как тебе? Ноги ещё на месте или уже думаешь, как бы от них избавиться?

— Пока держатся, — вежливо сказал Игорь. — Спасибо.

Парень усмехнулся:

—  Смотри, а то в походах так бывает: с виду всё легко, а потом раз — и всё.

—  Сам-то давно здесь? — не удержался Игорь.

Вопрос прозвучал резче, чем он рассчитывал.

— Тут недавно, — он махнул рукой куда-то в сторону гребня. — А по горам давно хожу. Отец приучил. Он без похода лето не представляет! Я тоже сначала нытьём занимался, потом привык.

Тоже. Вот как, уже и в нытики записал? Игорь, кажется, не жаловался.

Он отвёл взгляд, снова уставившись в примус. Разговор не ладился. Игорь обычно любил компанию, но сейчас ему хотелось тишины. Здесь, среди камней и ветра, чужая болтовня казалась лишней.

— А красиво тут, да? Прямо чудо какое-то.

Игорь поднял голову. Перед ним открывался берег Чусовой. Скала поднималась над водой неровной каменной стеной, местами изрезанной трещинами. Сверху её густо обступал лес — тёмные сосны, ели, уходящие вверх по склону. Внизу тихо двигалась река, отражая небо.

— Ничего чудесного, всё по законам природы.

Игорь чуть оживился. Вовсе не потому, что хотелось спорить. Просто наконец заговорили о том, что действительно интересно.

— Река вымывала породу, ветер сглаживал острые. Тысячи лет — и вот тебе такое.

Парень повернулся к нему всем корпусом, явно заинтересовавшись.

— Серьёзно? — протянул он. — Вот это вот всё — и не чудо?

— Конечно нет, — Игорь почувствовал знакомую уверенность. — Раньше люди и электричество чудом считали. А теперь — розетка в каждой комнате.

— А-а, — парень улыбнулся шире. — Значит, ты у нас разоблачитель.

— Я техникой занимаюсь, — сказал Игорь не без гордости. — Наука как раз и существует для того, чтобы объяснять.

— Техника… — тот покачал головой. — Проводки, катушечки… Думаешь, всё можно разложить по полочкам?

— Всё, что существует объективно, — да, — ответил Игорь. — Вопрос времени и методов.

Парень засмеялся. Не зло, но так, что смех показался немного обидным.

— Слушай, умник, — сказал он. — А если тебе ночью привидится что-нибудь, тоже объяснишь по-научному? Или сначала испугаешься, а потом уже — ага, показалось?

— Конечно, чего ж тут объяснять? — Игорь ответил с готовностью, даже с некоторым удовольствием. — Это, как медики говорят, галлюцинация. Причины самые обыкновенные: усталость, нехватка воздуха, нервное напряжение.

Какое-то время они сидели молча.

— А ты правда думаешь, что в мире всё объяснимо?, — сказал вдруг парень, уже без смеха, — Ну… вот вообще всё?

Игорь задумался. Он как раз чистил форсунку тонкой проволочкой, и вопрос застал его в движении.

— Думаю, да, — наконец сказал он. — Просто не всё сразу. И не всё теми средствами, которые у нас есть сейчас.

— То есть чудес, по-твоему, не бывает? — уточнил тот, глядя Игорю прямо в глаза.

— Бывают вещи, которых мы пока не понимаем, — ответил Игорь. — Но это не чудо, это пробел в знаниях. Раньше молнию считали божьей карой или знамением. А теперь — электрический разряд. Природное явление.

— Ага, — кивнул он. — Значит, если непонятно — подождать, пока объяснят?

— Объяснят тогда, когда кто-то попытается понять, — поправил Игорь. — А если сразу всё называть чудом, эдак можно просто успокоиться и ничего не делать.

— А если и не надо всё понимать? — спросил он негромко. — Ну, есть оно и есть. И ладно.

— Значит, это твой выбор, — сказал Игорь. — Но тогда не удивляйся, если так и останешься...

Воспитание не позволило договорить.

— Серьёзный ты, — заметил он без насмешки. — Всё у тебя по полочкам. Объяснил — значит, победил.

— Не в этом дело, — возразил Игорь. — Просто когда мир становится хоть чуть-чуть яснее — вот это и есть победа.

Он задумался на секунду и добавил:

— Чудом всё подряд называть — просто лень разбираться.

Где-то недалеко треснул огонь, и искры взлетели вверх.

— Ну да, — парень поднялся, отряхивая штаны. — Это ты так думаешь. А я вот думаю, некоторые вещи лучше не разбирать. Прошёл мимо — и не лезь руками.

Он хлопнул Игоря по плечу — вроде бы легко, по-дружески, но удар вышел ощутимым. 

— Ладно, академик, — добавил он с улыбкой. — Смотри только, как бы однажды не разобрал что-нибудь такое, что обратно уже не соберёшь. А то и сам пропадёшь — ищи тебя потом!

Он подмигнул и ушёл к костру, где раздавался смех и кто-то затянул песню.

Игорь некоторое время смотрел ему вслед.

Он знал этот тип: типичная прикладная прямота. Такие люди говорили громко, а мыслили просто, с уверенностью в собственной правоте. В этом была какая-то характерная ограниченность — нет, не глупость, а именно деревянность мышления.

В общем, ничего удивительного, что он не уловил сути. Да и не обязан.

Игорь поймал себя на том, что заранее списывает его — как часто списывал людей, для которых мысль была не целью, а помехой между делом.

Да, он сам замечал за собой эту дурную привычку — считать себя умнее других. Часто ему становилось неловко за такие мысли, но избавиться от них по щелчку пальцев не получалось.

«С этим точно не подружимся», — решил он тогда.