92-ой, девица-краса и немножко зла

Вышел месяц из тумана…

Светка Сметанина росла милой обаяшкой, обещая стать настоящей красавицей. Обещала.

С утра натянуло тучи, серое стало почти черным и после обеда, разбавляя грязь, полетели белые хлопья. 

Вынул ножик из кармана…

Морось, сменившаяся снегом, становящимся липким и противным, Светку не явно раздражала. Ее сегодня вообще ничего не раздражало, холодная Москва казалась ей доброй, теплой и даже веселой. 

Светка шла уже третью остановку пешком, улыбаясь мыслям и радуясь. И сама, казалось, радовала прохожих, через одного угрюмых и не спешащих, а бредущих без дела. Дел в столице этой осенью было невпроворот, но не для всех. Потому прохожие, глядя на Светку, если и улыбались, то через силу. А половина так вообще косилась с заметной злостью, почему-то прорывающейся из-за нее.

Буду резать, буду бить…

Она маячила самым ярким пятном улицы. И все из-за капора, надетого через силу и ругань с матерью, но сейчас оказавшегося кстати. Светка родилась натуральной блондой и длинные, по самую аккуратную жопку, волнистые волосы прятать не любила. Но ветер, мешающий дождь со снегом, превратил бы ее в «я у мамы вместо швабры», так что Светка радовалась капору цвета фуксии и совершенно не думала, как выглядит. 

Она и так знала, что на все сто. 

Тетка, таскавшая шмотки с Турции, подарила ей клевую куртку, кожаную, с капюшончиком. Из –под нее, светлые в ромб, теплые дольчики и мамкины сапоги, самое стремное, польские и старые, года три, наверное. Но это ерунда, Светка же красивая, это точно.

Большие голубые глаза, четкие скулы, губы, к пятнадцати вдруг ставшие распущенно-вывернуто-набухшими. Это не она так думала, а сосед с первого этажа как-то сказал. Володя.

Мать все нудила – какой он тебе Володя, дядя Вова, дядя Вова. Ха, дядя, тоже мне! Месяц назад, когда Светка не хотела идти домой, стояла под козырьком и курила через сломанную веточку понтовую «Море», Володю привезла чумовая длинная точила. 

Володя работал в театре эстрады, но недавно ушел на Первый канал и в КВН. Все девки с округи смотрели на него несытыми глазами, а он, всегда вкусно пахнущий настоящими «мальборо», фирмовым одеколоном, коньяком и помадой, частенько не стертой с лица, на них и не косился. 

А тогда…

Все равно тебе не жить…

Он так провел пальцем по ее губам, ум-м-мм… А потом…

Когда Светка вспоминала, живот внизу сразу начинало сладко и чуть больно тянуть. Ну и да, снова придется, придя домой, сразу стирать трусы, эх, ну не в мокрых же ходить?

Тоненькая Светлана Сметанина шла все ближе и ближе, почти добравшись до поворота в ее дворы. Вырвиглазная штука, называющаяся «капор», чертовы толстые лосины-дольчики, выбивающиеся светлые прядки. 

Малолетняя симпатичная дурочка, думающая о чем угодно, кроме жизни вокруг. А жизнь эта, если уж на то пошло, не настраивала на такую беззаботность. А она шла именно так… беззаботно. 

Почему-то казалось, когда она подошла ближе, что в ней уже вовсю проснулась настоящая женщина. Это ж женщины вот прикусывают губку, думая о каком-то мужике и у женщин в глазах плавает паволока и мелькают чертики. Да уж, красивая девчушка, даже очень. Обещающая стать красавицей… Именно, что обещающая. 

Когда Светка повернула в дырку, оставшуюся после упавшей бетонной плиты и сделала три шага мимо меня, я оказался рядом, зажал ей рот и затащил за два самосвальных кузова, с горой набитых каким-то хламом. Она дернулась и захотела орать. Пришлось применить силу.