Трилогия о критике или Критика без иллюзий (часть 2)

Часть 2. Про матчасть и бэкграунд

«Продолжаем разговор», как говорил умный, красивый, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил.

Так как критиковать отрывки из обрывков я посчитала делом нерациональным, и почти продинамила второе задание, сам практикум сподвиг сесть и проанализировать то, что я концентрированно наблюдала в общем чате и рабочих группах в течение двух недель. 

В первой части я говорила, что авторы видят текст через свои фильтры. Здесь я хочу немного раскрыть эту тему и сказать про разницу между знанием матчасти и бэкграундом автора. 

Матчасть для авторов и критиков часто становится камнем преткновения. Люди часами, днями и неделями, до взаимного внесения в ЧС, готовы спорить какие пуговицы были, какую сталь лили, какие мечи ковали и какие ещё «заклёпки» забыл поставить автор, описывая свою гравицапу, чатлан и пацаков.

Без сомнения, знание матчасти и соблюдение внутренней логики текста — это маст хэв даже для любовных романов. Потому что как только читатель попадает на недостоверную деталь или логический косяк (в мире или поведении героев), он, как лыжник на спуске, спотыкается на этом. И дальше только от мастерства автора зависит, вырулит читатель на этом спуске (простит эту «помарку») или покатится кубарем, собирая все остальные кочки, ямы и ветки, получая лыжами и палками по голове. 

Во втором варианте не стоит обижаться на громкие возмущения читателя, которого так выкинуло из книги. Такие «горки» никому не понравятся.

Но если матчасть можно выучить, нагуглить, или довериться ИИ и написать по её подсказкам (облажается автор при этом или нет – это другой вопрос), то с бэкграундом это не прокатит.

Бэкграунд — это личный опыт, и он выдаёт человека с головой и всеми потрохами. 

Например, в первом отрывке, который я представила для похвалы, речь идёт о раскопках. Так вот, участники отметили, что матчасть достоверна, потому что кто-то просто поверил в описание, а кто-то лично был на раскопках и «всё так, автор в теме». 

Спойлер: автор на раскопках не был, но матчасть немного поизучал. Для завязки получилось достаточно убедительно, а больше для текста и не надо.

А вот во втором отрывке, где персонаж сам рассказывает о своей жизни и где я специально указала год написания повести, некоторым людям были непонятны слова, которые тогда были в ежедневном обиходе. Это не мемы, это обычные жаргонизмы и просторечия. Так же участники отметили недоверие к разговорному — «сказочному» — стилю героя, и сказали, что это девушка писала, а не мужчина говорит.

Внимание, вопрос знатокам: все мужчины говорят одинаково? 

Речевые характеристики персонажей и людей? Не, не слышали.

О чём эти замечания говорят мне, как автору: люди не погружены в контекст того времени вообще. 

Они живут здесь и сейчас, это молодое поколение, выросшее с интернетом в руках и не представляющее себе жизни без оного. Также у них нет долгого и глубокого опыта общения со взрослыми людьми советской эпохи, и со стариками, пережившими войну. Поэтому они ждут от текста современного молодёжного сленга, упрощённой речи, драйва, мемасиков, и упрощений в духе современной поп-культуры. Сложный, живой разговорный стиль им чужд и непонятен, а «сказочный», диалектный язык уместен только в тематических фолк-фэнтези (и желательно, со словарём, да). 

Вы думаете, это беда молодёжи? Вовсе нет.

С такой же позиции современного человека люди судят писателей прошлого, без понимания контекста исторической эпохи. Например, в общем чате обсуждали легендарный короткий рассказ: «Продаются детские ботиночки. Неношеные». Легендарный, потому что авторство приписывается Хемингуэю, хотя доказательств этого нет.

В наше время этот рассказ воспринимается как обычное объявление с Авито: дети выросли, обуви дофига, ребёнок не носил, новые продаём. Но в контексте 19 века или ещё раньше это означало одно: ребёнок, которому предназначались эти ботиночки, умер. И родители продают его вещи, чтобы на что-то жить.

Согласитесь, совершенно разный временной интервал и эмоциональное восприятие одной и той же фразы. 

Точно также современные люди воспринимают любой роман вне их времени. Они переносят современное мышление с его толерантностью, феминизмом, разными трендами и запретами на истории прошлых эпох и возмущаются угнетением женщин, патриархальными замашками мужчин, насилием над детьми и прочими обычаями, которые в то время были НОРМОЙ. 

Мысль вслух: это к вопросу о достоверности сюжетов про попаданок и попаданцев в прошлое, даже в фентези-мир условного средневековья.

Так вот. Многие авторы и критики в обоснование своей позиции про матчасть приводят не только источники разной степени достоверности и научности, но и свой личный бэкграунд, часто подменяя им объективные факты.

«Я такого не знаю, никогда не видел, значит, такого быть не может!» 

«Автор-дурак! Я -цать лет сам в кольчуге ходил, из лука стрелял, на мечах бился, я знаю, что так не бывает!»

«Я на 10 метров без маски ныряю, а герой что, не может десять минут под водой не дышать? Слабак!»

«Обалдуй? Клюкать? Фетюк? Корыто? Тарантас? Салоп? Драдедам? Чувырла? Мымра? Шнурки в стакане? Чувак? Туфта? Колбаситься? Дезик? Ништяк? Чикса? «Мыло»? «Аська»? Падонкавский? Вайб? Имба? Скуф? Рофлить? Сикс-севен? Это что за слова такие? Автор, что за новояз?! А ну-ка объясни!»

Знакомо, правда?

Здесь возникает ещё одна интересная тема для отдельного разговора: разрыв связи поколений и, как следствие, полная потеря связи с контекстом прошлого. Когда детей воспитывали бабушки и дедушки, они передавали внукам свой опыт. Сейчас воспитание отдано на откуп кому угодно, но не семье. Дети учатся на современном им сленге и терминах. Они не знают своих языковых корней. И потому дети не понимают родителей, а внуки — бабушек и дедушек. Как следствие: полная потеря связи с историческим контекстом. 

Возвращаясь к критике моего отрывка. Должна ли я, как автор, объяснять историческую и социальную подоплёку всего текста читателю? Нет, не должна. 

Должен ли читатель это учитывать? Да, если время действия указано. 

Можно ли читать текст как современный нам сейчас? Да, но будет много вопросов о технических возможностях, которыми герои не пользуются (по причине того, что такой техники ещё не изобрели). 

И как итог, участники практикума написали, что стилю не верят, слова непонятны, герой не раскрыт (напомню, что объём отрывка 1-3 тысячи знаков), вопросов много.

Как я отнеслась к подобной критике? 

Поблагодарила, объяснила ещё раз, что это начало повести, перешагнула и пошла заниматься своими делами. Я считаю читателя умным и способным нагуглить нужную информацию самостоятельно. А если это не так… Что ж, восполнять исторические и социальные пробелы бэкграунда ленивого и тупого «дитятки» — не моя задача.