Курортный роман

Курортный Роман и блокнот с причинами

Тата приехала в Анапу в середине сентября по путёвке от профкома: двенадцать дней, санаторий «Приморье», диетический стол номер пять, шейный отдел. Путёвку в бухгалтерии разыгрывали в конце августа, и досталась она Тате потому, что все остальные уже съездили в июле, а Тата была в отпуске в марте, у сестры в Кирове, где моря нет, зато есть ремонт и её мнение по любому вопросу. До корпуса она дошла в половине восьмого, с чемоданом на двух колёсах, из которых одно ехало по кругу. На стойке ей выдали ключ с биркой «214» и листок с процедурами: грязи, массаж, лечебная физкультура, ингаляции по назначению врача. В пакете у неё лежали мандарины, купленные на вокзале, потому что в поезде они стоили дороже, а есть их при людях было неловко. На четвёртом этаже коридор шёл кольцом, и номера в нём стояли не по порядку. Тата дошла до двери, на которой было написано «216», и постучала, потому что была уверена, что это двести четырнадцать: она всю жизнь плохо считала в уме, и это не мешало ей работать бухгалтером, потому что для работы есть калькулятор. Дверь открылась. В проёме стоял мужчина в полотенце на бёдрах, с зубной щёткой во рту, и за его спиной работал телевизор, в котором показывали «Поле чудес». На плече у него был багровый круг от банки, а рядом второй, поменьше. Тата посмотрела на него и забыла, зачем приехала. Потом вспомнила: спина. 

Мужчина вынул щётку изо рта.

— Вы не туда.

— А это не двести четырнадцать?

— Двести шестнадцать.

Тата посмотрела на бирку. На бирке было написано «214». Пакет в её руке в этот момент разошёлся по дну, и мандарины поехали по ковровой дорожке цвета компота, один вправо, один под тележку горничной, один ему под ногу.

Он присел, придерживая полотенце, и начал их собирать. Тата тоже присела. Лбы у них почти встретились над последним мандарином.

— Извините, — сказала она.

— Бывает.

— Я не специально.

— Я понял, — сказал он и отдал ей мандарин. — Вам наискосок.

Она не спросила, как его зовут. Он не спросил её. Дверь закрылась, а Тата ещё постояла в коридоре с мандарином в руке и подумала, что за двенадцать дней в санатории с ней точно ничего такого не случится, потому что она дала себе слово. Слово она дала в прошлом году, после того как выяснилось, что мужчина с сайта знакомств, с которым она ездила в Казань, женат, а в Казань ездил по работе. За столом номер пять они оказались вместе. Стол был на четыре человека, и четвёртой за ним сидела мама.

— Нина Павловна, — сказала мама. — А вы?

— Тата.

— Тата, — повторила Нина Павловна так, будто пробовала на слух, годится ли. — А это Роман. Мой.

— Мама.

— Что мама? Я представила.

Романа звали Роман, и Тата решила, что это судьба, но потом вспомнила, что не верит в судьбу, а также в гороскопы, приметы и то, что мужчина может просто так приехать на курорт с матерью.

Кормили в «Приморье» по диете: на первое суп из кабачка, на второе кабачок, на третье компот из яблок. Роман съел всё и сказал:

— Мне кажется, я уже зелёный.

— Вы приехали лечиться? — спросила Тата.

— Я приехал с мамой. Мама одна не поедет, а мне в профкоме дали вторую путёвку, потому что у них была недобранная квота.

— А процедуры?

— Процедуры мне тоже дали, — сказал он мрачно. — Я спрашивал, можно ли без них. Мне сказали, что путёвка комплексная.

Утром Тата вышла на балкон с чашкой чая и увидела его на соседнем балконе. Он делал наклоны. На спине у него было восемь багровых кругов, ровных, как схема пересадок.

— Доброе утро, — сказал он, не разгибаясь.

— Доброе.

— Вы вчера рассыпали мандарины.

— Это было вчера.

— Я запомнил.

— У вас восемь кругов на спине.

— Девять, — сказал он. — Один под лопаткой, вы не видите.

На грязях их положили в одном кабинете, через занавеску. Грязь была тёплая, пахла сероводородом и немного маминым супом. Лежать полагалось двадцать минут, и все двадцать Тата смотрела в потолок, где сохли бурые потёки, а рядом за занавеской дышал человек, с которым она познакомилась в полотенце.

— Вы тоже от спины? — спросил он.

— Шея. А вы?

— Я за компанию, — сказал он. — У меня всё в порядке.

— У вас девять кругов.

— Это профилактика.

Она засмеялась, грязь на животе пошла складками, и медсестра из-за перегородки сказала, чтобы не шевелились, а то не подсохнет.

Вечером они пошли на набережную, потому что в столовой давали кабачок, а на набережной давали чебуреки. Роман взял четыре, съел два и сказал, что оставшиеся два отнесёт маме, но мама узнает, где он был, по запаху.

— Мне сорок два, — сказал он. — Я звоню ей, когда задерживаюсь, и это не потому, что она требует.

— А почему?

— Потому что я один раз не позвонил, и она обзвонила три больницы.

Тата сказала, что дала себе слово не заводить ничего на отдыхе, потому что на отдыхе всё кажется лучше, чем есть: море, еда, люди. Он сказал, что тоже дал себе слово, только по другой причине, и не стал уточнять, по какой. Она не спросила. Он всё равно потом рассказал: развелись два года назад, два года ни с кем, и в Перми у него квартира, кот и работа, которую он не любит, но она рядом с домом.

— У меня кот тоже есть, — сказала Тата. — Кот и кредит на кухню.

— У тебя всё серьёзно.

— А у тебя восемь кругов.

У Таты был блокнот, в котором она записывала всё, что собиралась сделать, и всё, что не собиралась, но сделала. На четвёртый день там появилась страница, озаглавленная «Почему нельзя». Под заголовком шло:

1. Он с мамой. 

2. Я с кредитом. 

3. Он из Перми, а я из Ярославля. 

4. У нас разные процедуры. 

5. Мы взрослые люди.

На седьмой день к списку добавилось:

6. Он ест по два чебурека и говорит, что это ужин.

Блокнот она забыла на скамейке у моря, между раздевалкой и киоском с кукурузой. Хватилась через час. Вернулась, а блокнот лежит на скамейке, сверху прижат камнем, чтобы не унесло ветром, и в конце списка дописано чужой рукой, синей ручкой, почерком человека, который в школе хорошо писал пером:

7. Он не против. 

8. Мама уже спросила, когда свадьба, так что поздно.

Тата оглянулась. Роман шёл к ней по набережной с двумя стаканчиками мороженого, и на нём была футболка, из-под ворота которой виднелся один кружок, последний, самый упрямый.

— Ты оставила. Я прочитал, извини.

— Там было про тебя.

— Там было про меня и про кухню, — сказал он. — Кредит большой?

— Восемь месяцев платить.

— Значит, я успею.

Она так и не поняла, к чему он успеет, но мороженое взяла.

В последний день ему надо было уезжать на сутки раньше: у мамы был поезд, и у неё одной не было чемодана. Тата проводила их до ворот, Нина Павловна поцеловала её в щёку и сказала, что в Перми осенью холодно и надо взять шапку, а Роман стоял рядом и смотрел на дорогу, потому что говорить в таких случаях он не умеет до сих пор. Через две недели он приехал в Ярославль. Не с цветами: с коробкой, в которой лежали три банки варенья, потому что мама передала, и с распечатанным расписанием поездов Ярославль — Пермь, потому что «надо уже решить, чьё окно мы меняем первым». Спина у Таты прошла. Роман остался. Мама звонит ей раньше, чем ему, и спрашивает, не мёрзнет ли она, а Тата отвечает, что нет, потому что шапка у неё теперь есть. 

Курортный роман кончается тогда, когда кончается путёвка, если человек не напишет в вашем блокноте седьмой пункт. Я проверила: пишут редко, но пишут. 

С Любовью,

Эмма Остин

#ЭммаОстин #историиолюбви #курортныйроман #анапа #любовьспервоговзгляда