История мира TES: Кризис Обливиона.

Кризис Обливиона: последняя неделя Третьей эры

Мы уже разбирали Слияние Планов — вторжение, растянувшееся на годы. Кризис Обливиона, о котором пойдёт речь сегодня, — другой жанр. Это короткая, почти камерная катастрофа: от убийства императора до конца света прошло всего несколько месяцев. Но именно она оборвала династию Септимов, закрыла Третью эру и перекроила политическую карту Тамриэля так, что отголоски этого фанаты находят даже в "Скайрим", две сотни лет спустя. 

Замок на одну дверь

Чтобы понять, почему смерть одного старика развязала апокалипсис, нужно вспомнить, как вообще работает защита Нирна.

Между Мундусом и Обливионом стоит магический барьер, непреодолимый и для даэдра, и для смертных. Но у этого барьера есть особенность: он держится, только пока на Троне Сиродила сидит Драконорожденый и горят Драконьи Огни в Храме Единого — древний Завет Акатоша, заключённый ещё при Святой Алессии. Император — это не просто правитель. Это замок между мирами. 

Манкар Каморан, о котором мы говорили в прошлый раз, выстроил весь план Мифического Рассвета ровно вокруг этого: убить императора и всех наследников, погасить Драконьи Огни — и барьер упадёт сам, без всяких тёмных якорей. Утро 27 числа Последнего Зерна 433 года сделало его мечту реальностью.

Сцена в канализации

Началось всё с того, что Клинки попытались вывезти Уриэля Септима VII из Имперского города тайным ходом через катакомбы. В какой-то момент путь ведёт мимо тюремной камеры — той самой, где сидит игрок. И тут происходит одна из самых знаменитых сцен серии: император узнаёт заключённого, потому что видел его в своих снах, и расценивает это как знамение. Он освобождает узника, идёт с ним дальше — и погибает от кинжала ассасина Мифического Рассвета прямо в канализации, успев передать ему Амулет Королей и последнюю надежду: у него есть незаконнорождённый сын. 

Трагикомическая деталь: император, правивший Тамриэлем 65 лет, из которых десять — в изгнании из-за предательства Ягара Тарна, погиб в канализационном туннеле в тени одного-единственного свидетеля. Уриэль всю жизнь верил в пророчества — и его смерть сама стала пророчеством, запустившим конец эпохи.

Кватч, Амулет и четыре артефакта

Дальше события катятся лавиной. Практически сразу после убийства по всему континенту начинают открываться Врата Обливиона в Мёртвые Земли — план Мерунеса Дагона. Первый удар принимает Кватч: город сжигают дотла, погибает граф Ормеллий Голдвин, выживает только ополчение в часовне. Узник проходит через врата наизнанку, закрывает их — и с этого момента его зовут Герой Кватча. 

Дальше — классическая гонка за реликвией. Герой находит Мартина Септима, священника в Кватче, которому уже тридцать с лишним лет, и который до дня падения города не знал, кто его отец. Но когда они возвращаются за Амулетом в приорат Вейнон, оказывается, что Мифический Рассвет снова опередил: реликвия уже у Каморана. Без Амулета невозможно зажечь Драконьи Огни — а врата тем временем открываются по всему Сиродилу. 

План спасения складывается через несколько этапов. Сначала — проникновение в убежище культа у озера Арриус, где Герой добывает сам Мистериум Зарксес, священную книгу Мерунеса Дагона. Потом — четыре ритуальных артефакта для контрритуала Мартина: даэдрический артефакт, Великий Сигильский Камень из Великих врат у Брумы, доспех Тайбера Септима с кровью божества и редкий Велгинский Камень айлейдов. Самое напряжённое здесь — Битва за Бруму: чтобы получить Великий Сигильский Камень, пришлось позволить Мифическому Рассвету открыть Великие врата прямо у стен города, рассчитывая, что защитники удержат фронт, пока герой добудет трофей внутри. 

Отдельно стоит заметить: Каморан тем временем ушёл в свой Рай — и его собственная гибель, о которой мы писали в статье о нём, стала первым тектоническим ударом по плану Дагона.

Аватар Акатоша

Финал разыгрался в Имперском городе. Мартин уже признан Советом как наследник и готовится короноваться — и в этот момент гонец сообщает: врата Обливиона открылись внутри стен столицы. Дагон больше не собирается воевать через порталы. Он лично вошел на Нирн — гигантский четырёхрукий демон, стирающий кварталы города, — потому что барьер между мирами фактически пал. 

И вот что делает эту сцену выдающейся для игры 2006 года: в ней нет ни единого шанса выиграть сражением. Канцлер Окато, легионеры, Клинки — всё это мусор перед Принцем Даэдра. Единственный ход — тот, который никто не планировал. Мартин разбивает Амулет Королей, соединяя свою кровь дракона с силой Акатоша, и сам становится драконом — гигантским, объятым пламенем воплощением бога времени. В поединке Аватара Акатоша с Мерунесом Дагоном не поднимается вопрос «кто сильнее»: святой огонь просто отправляет Принца Разрушения туда, откуда он пришёл. Затем дракон обращается в камень на алтаре Храма Единого — навсегда. Все врата на континенте закрываются разом. 

«Последний из Септимов уходит в историю. Третья эра закончена, и наступает новая» — эти слова Мартина точнее любой исторической справки.

Как это выглядело за пределами Сиродила

Оригинальная игра показывает Кризис глазами одного Сиродила, но лор описывает последствия по всему континенту — и местами они хуже, чем в столице.

Даэдра осадили Скайрим и опустошили Старые Холды. В Морровинде пал Алд'рун. Целые провинции несли потери и разрушения, а с каждым открывшимся врагом барьер слабел — историки сравнивают это с трещинами, расползающимися по небесному своду: ещё немного, и Нирн с Обливионом срослись бы навсегда. 

А теперь — моя любимая страница этой войны. По свидетельству Ан-Ксилил, доминирующей силы в Чёрнотопье, аргониане были предупреждены о вторжении деревьями Хист — и подготовились настолько, что не просто отбили даэдра, но и сами вошли в Обливион, вынудив лейтенантов Дагона закрывать врата изнутри, чтобы рептилии не дошли до самого Плана. Красивейшая легенда серии — но, как честно отмечают сами фанаты, источник у неё ультранационалистический, так что к цифрам аргонианской континвазии стоит относиться с поправкой на пафос рассказчика. 

Наследие: эра, которая кончилась навсегда

Если Молаг Бал после своего поражения просто ушёл в Хладную Гавань готовить реванш, то Кризис Обливиона не имел победителей в привычном смысле. Он поменял саму ткань мира.

Во-первых, династия Септимов прервалась. Мартин погиб, не оставив наследников, а Амулет Королей — то, что делало императора замком на двери, — разбит. С этого момента Империя живёт на честном слове: её возглавляет канцлер Окато, затем идут десятилетия интеррегнума, пока Тит Мид II не воссоздает Империю уже в новой форме. Драконьи Огни больше не зажигаются — эпоха божественного Договора закончилась. 

Во-вторых, страх перед даэдра и магией как таковой вылился в институции: в Четвёртой эре основан Дозор Стендарра, охотящийся на даэдра и тёмные искусства, а культ Мифического Рассвета выкорчевали с корнями. 

В-третьих — и это, пожалуй, самое долгосрочное — Империя ослабла настолько, что сепаратизм, зревший в провинциях и до Кризиса, вышел из-под контроля. Талмор на Саммерсете присвоил себе славу обороны островов от даэдра, превратил её в политический капитал и в 4Э 22 добился отделения от Империи, захватив Валенвуд и воссоздав Альдмерский Доминион. Дальше — Великая война, Конкордат Белого Золота, запрещение культа Талоса и гражданская война в Скайриме. Проще говоря: события, вокруг которых построен "Скайрим", — это эхо того самого утра в канализации. 

Почему эта история работает

Каждое крупное вторжение даэдра в серии отвечает на вопрос «что будет, если зло победит?». Кризис Обливиона задал другой вопрос — «что будет, если зло не победит, мир всё равно изменится необратимо?»

Маннимарко хотел божественности. Манкар Каморан хотел переписать вселенную. А Маннимарко и Каморана вместе остановили не герои-легаты и не армии — один бывший заключённый и один незаконнорождённый священник, который был императором ровно пять минут. За эти пять минут он победил Принца Даэдра, спас Тамриэль и умер, успев стать, по мнению многих, величайшим из Септимов после Тайбера Септима.

И в этом весь TES: иногда герой — это не тот, кто носит корону всю жизнь, а тот, кто успел её примерить хотя бы раз.