Свет мой зеркальце скажи, да всю правду доложи...

В дополнительных материалах к моей нетленке есть особый раздел "Спектр". В нём собраны рецензии и отзывы на этот роман. Две из них настоящие, а остальные ложные. Вот решил поделиться некоторыми.

3

«Газета.ру» / раздел «Книги»

Алина Юзефовская

Евграф Темников — один из тех редких авторов, чья самовлюблённость достигает такой степени, что её уже нельзя назвать недостатком. Это диагноз. «Зов пустоты» — не роман, а четырёхсотстраничная мастурбация перед зеркалом с томиком Камю в дрожащей руке. Автор настолько очарован собственным голосом, что забывает: читатель, вообще-то, не обязан разделять этот восторг. Он разжёвывает, объясняет, возвращается к уже объяснённому — потому что искренне верит, что без его менторского участия мы утонем в пучине непонимания. Гиперопека? Да. Но гиперопека человека, который боится, что его не оценят. Который каждые десять страниц проверяет: «Вы ещё здесь? Вы всё поняли? А теперь я повторю, на всякий случай». Редактор, если он существовал, либо сбежал в ужасе, либо был убит и захоронен в одном из многочисленных приложений. И всё же… чёрт возьми, что-то в этом есть. Как фантомная боль. Как зуд под гипсом, который не почесать, но который не отпускает. Темников — патологический инфантильный нарцисс, графоман, пленник собственного эго. Но именно этот эгоизм, эта бесконечная, почти неприличная исповедальность создают эффект, который я, скрепя сердце, вынуждена назвать неплохой попыткой (но только попыткой!). Не советую это читать. Особенно если вы психиатр — у вас случится профессиональная деформация. Тем, кто начнёт… Я предупреждала.

5

Научный журнал «Литературная Среда» (ЛС)

Профессор Аркадий Борисович Пропп, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН

Представленный текст представляет собой гибридное жанровое образование, демонстрирующее характерные черты метамодернистской поэтики: осцилляцию между искренностью и иронией, нарративную фрагментарность при сохранении архетипического сюжетного ядра (квеста), а также рефлексивное включение собственной жанровой природы в горизонт читательского ожидания. Структурно роман организован по музыкальному принципу (прелюдия — интерлюдии — кода), что, с одной стороны, отсылает к бахтинской традиции полифонического романа, с другой — проблематизирует классическую нарратологическую оппозицию «фабула — сюжет». Три уровня меланхолии могут быть интерпретированы как последовательное погружение от экзистенциального кризиса первого порядка («несовпадение с миром») к онтологическому кризису третьего порядка («несовпадение самого взгляда с мирозданием»). В качестве методологической рамки наиболее продуктивным представляется подход, сочетающий постклассическую нарратологию (М. Баль, Д. Герман), теорию возможных миров (У. Эко, Т. Павел) и отдельные положения акторно-сетевой теории (Б. Латур). При всех очевидных достоинствах — в первую очередь, амбициозности замысла и концептуальной плотности письма — следует отметить и некоторые недостатки. Прежде всего, это избыточность рефлексивных пассажей во второй части (условно — «исповедальной»), где авторская рефлексия начинает конкурировать с сюжетной динамикой, нарушая тем самым жанровый контракт с читателем, ожидающим квестовой логики. Кроме того, интерлюдии, при всей их важности для полифонического звучания, создают эффект нарративной гибернации, замедляя темп и потенциально фрустрируя часть аудитории. Тем не менее, в целом текст является заметным явлением в современном литературном процессе, демонстрируя продуктивное усвоение постмодернистской традиции и одновременно — выход за её пределы в направлении того, что можно назвать «пост-иронической искренностью» (термин мой — А.Б. Пропп). Рекомендуется к рассмотрению в контексте исследований метамодернизма, а также для спецкурсов по современной русской прозе. Для внеакадемического чтения — только подготовленному читателю.