Трубка да табак

            У меня две трубки. Одна итальянская, когда-то кем-то подаренная тестю и перешедшая ко мне. Деревянная, обкуренная сразу, легкая, с выжженным узором по чашке. Она очень удобная и красуется даже на какой-то моей фотографии в соцсетях.

            Вторую подарил Женя, на мой ДР какого-то года, не помню. Она с керамической чашкой, спрятанной внутри чего-то красивого смахивающего на дерево, блестяще-полированного и загнутого вниз. Этакая носогрейка, больше никак и не скажешь. Женёк подошел к выбору трубки так же, как ко всему прочему: вес, качество основного материала, степень охлаждения, и т.д и т.п.

            Я же любил курить. На самом деле, очень сильно и со всей душой. И если даже у сигареты есть свой ритуал, то что можно сказать о трубке? Понимаете, да? Это же совершенно другое, тут нет той дешевой скорости и простоты, что идет в комплекте с пачкой восьмидесятимиллиметровой фильтрованной смерти. Ох, нет, курительная трубка нечто большее. 

            Трубка, это культ, романтика и детство, оживающее через ее чубук, зажатый во рту. Трубка, это пираты, моряки, военные моряки, полярники, путешественники и «Остров сокровищ» Черкасского. Это ржущий, аки конь, доктор Ливси и четкое понимание – куренье, это яд. Но яд такой, что тебе хочется еще и еще. 

            Трубочный табак пахнет совершенно иначе. Аромат только-только открытой пачки трубочного табаку элегантен, сладок, прекрасен и таит в себе даже больше, чем хороший одеколон с вереском и можжевельником. Особенно, если то не пачка, а банка с плотной крышкой, это уже кажется чем-то аристократичным и благородным. Да-да, именно так. 

            Трубочный табак не сухой, чуть влажноватый и ощутимо пахнущий настоящим собой. Не бумагой, вымоченной в странноватом растворе и потом продаваемой в разнокалиберных пачках, а табаком. Даже если там та же самая бумага, пусть и лучше сделанная, ты все равно постараешься верить в табак. В тот самый, что, как и раньше доставляется в плотно зашитых холщовых мешках, золотистые листы, лежащие в трюме корабля, где обязательно должен перевозиться терпкий караибский ром. М-да, ну, как-то так.

            В общем, в трубки влюбился бесповоротно и сразу. Даже как-то на Птичке купил старую-престарую машинку для стрижки, еще механическую, только из-за ее большого чехла, чтобы хранить в нем трубки, табак, тройник и деревянный коробок со спичками, привезенный мне Алёной из Сочи. Там только наклеивай новые чиркалки с серой и все хорошо, почти вечный коробок. Если не садится на него, конечно. 

            Где-то в конце первого месяца научился выкуривать ее полностью, затрачивая разное количество времени, но одинаково приятно потратив его просто на улицу, дым и мысли. Иногда мысли перебивались разговорами, ведь трубка притягивает людей как магнит.

            Ясен пень, что услышал про Хэмингуэя раз… раз до хрена и больше. Особенно от тех, кто откуда-то знал об изданных книгах. 

            Разговоры всегда велись разные, но почему-то никогда не касались квартплаты, цен на яйца с бензином, чертовых лентяев, не желающих делать самарские дороги и вообще. Маловато было приземленного. В основном все крутилось вокруг чего-то значимого, вроде воспоминаний о далекой юности, немножко о политике, сколько-то про элементы красивой жизни, чуть-чуть за книги и, само собой, совсем кроху обсуждали баб. То есть, женщин и женскую красоту. Пару раз получилось даже с женщинами обсудить женскую красоту, что само по себе странновато, но уж как вышло.

            Когда в поездах еще не запретили курить в тамбурах, трубка неизменно вызывала небольшой ажиотаж и желание поделиться собственным опытом, посетовать на отсутствие табака в сигаретах или о когда-то, с кем-то и точно случайно употребленных сигарах. Как правило – настоящих кубинских. 

            Трубка – нечто большее. Наверное, даже жаль, что никак не вышло перейти именно на нее. Но не вышло, так не вышло, моей любви к двум имеющимся гнутым поблескивающим красоткам это не убавило. 

Совершенно точно помню, когда в первый раз скурил свою первую трубку. Это был конец декабря две тысячи тринадцатого. Самара, спокойно-тихая улица Булкина с ее послевоенными двухэтажками, построенными пленными немцами, какой-то тихий большой снег и полное умиротворение на душе. 

Мы жили там третий год, в планах было переехать, работа менеджера стала размеренной и ненапряжной, Башкортостан планировал на год вперед в плане продаж котлов с колонками, Данец пошел в первый класс, а Катя начала задуматься о завершении своих офисных работ с одинаковыми окладами, должностями и выносами мозга. 

- Сергей Иваныч, а чего они у тебя тут делают?

Тесть бросал курить, ел леденцы горстями, а семечки пачками, полнел, но уже прекращал злиться. А в прихожке у него вдруг обнаружились две его трубки, когда-то и кем-то подаренные.

- Хочу нашим программистам отдать, узнали, что бросил, тут же вспомнили про мои трубки.

- Отдай мне вот эту.

«Вот эту» ему привезли из Италии, обкуренную темно-вишневую, с выжженными ассиметричными узорами и всю какую-то клевую. 

- Да бери.

Ну и взял.

Табак купил в «Ашане», ничтоже сумняшесь отвалив рублей пятьсот за красивый «Мак-Барен» благородного серого картона. Правда, тут же, подумав, прикупил фиолетовую пачку «7-ми морей», с добавлением чернослива и смородины. 

Совершенно не умел забивать табак, понятия не имел, как это делать, абсолютно не понимал, как и чем удобнее. Но в плохих привычках, так нужных настоящему мужику и его выпендрежу всегда найдется место любопытству и его удовлетворению. Тройник, годный и золотистый, прикупил прогуливаясь по Гагарина. В первый раз смог сделать все так неудачно, что трубка перестала дымиться после первых пяти попыток затянуться. 

Но оно жутко нравилось, а любопытство сгубило кошку, как известно. 

Трубка дымилась со мной повсюду. От офиса на Товарной, где вся наша менеджерская шлоеботная гоп-компания копала друг под друга и до тамбура в пьяном нижневартовском поезде, полном возвращающихся вахтовиков. Вахтовики косились с уважением и каждый вспоминал все, когда-то слышанное и интересовались – большая ли экономия?

Да, помните это интересное время, когда в поездах никто не гонял курильщиков, желая их оштрафовать? Я тоже помню. 

Вахтовикам мне ответить было особо нечего, так как экономии у меня не наблюдалось от слова «вообще», но выпендриваться было все также прикольно. Во время переговоров за кофе в Оренбурге трубка неизменно оказывала воздействие на всех, включая даже девушек Оренбургского облгаза. Скорее всего, будь это сигареты они просто терпели из вежливости, но трубка… Трубка же оказывает магическое воздействие. Особенно если табак хороший и пахнет именно табаком.А не дерьмом, пихаемым в обычные сигареты.

Моя трубка продымила наш старый балкон новой квартиры во время ремонта и искатала со мной все Оренбуржье, немного Томска и Пензы. Специально для нее, прогуливаясь по развалу птичьего рынка, купил совершенно ненужную машинку для стрижки, старую, хромированную и механическую. Она шла в чехле, вмещающем кисет, коробок, тройник и целых две трубки. Вторую мне подарил Женька, приехав как-то день рождения и привезя милую изогнутую кроху с керамической чашечкой и охлаждающим, типа охлаждающим, элементом. 

Мою трубку спокойно переносил даже Горожанин, не сильно кривясь и не морщась. А это, знаете ли, достижение. 

А знаете, кто виноват в моем желании курить именно ее? Ну, кроме меня самого, конечно? Василий Ливанов в роли Шерлока, а как же еще. Именно так. Потому что делал это он как-то особенно вкусно. 

Бросить курить легко, говорил Марк Твен, я бросал тысячу раз. 

И вот два четыре года без табака, а рука никак не поднимется выкинуть чехол из-под механической машинки для стрижки, где лежат трубки, тройник и даже немного совсем сухого табаку. 

Как будто кто разрешит вернуться назад и снова начать гробить себя.

Угу.