Начало новой главы
Автор: П. ПашкевичВот:
Пройти напрямик, сквозь каструм, Олафу не удалось: не пропустила стража. Пришлось идти окольной дорогой, вдоль крепостной стены. Это, конечно, сильно удлинило путь и вообще оказалось очень некстати. Солнце уже основательно сместилось на запад и висело над океаном, а к Булгарской башне нужно было успеть до заката – пока не выставили ночную стражу и не закрыли вход. При этом не то что бежать – даже просто идти быстрым шагом у Олафа не получалось. И так-то его постоянно подводила злополучная нога, а теперь к последствиям старого перелома добавился еще и свежий ушиб колена. Хуже того, после приключений в доме священника колено стало откликаться болью на каждое резкое движение, отчего Олаф всё время держал ногу в напряжении. А дорога вела его по крутому склону вниз, к долине Лукоса, и спуск давался ему даже труднее, чем недавний подъем к каструму.
В довершение всего, ушибленная нога напоминала Олафу о событиях прошедшей ночи, а заодно и об утреннем разговоре с несчастным Иосифом. «Вот это и называется падение в пучину греха, – угрюмо думал он. – Сначала лукавил в разговоре с влюбленным в Танни парнем, теперь вот пошел на сделку с этим подозрительным Хризостомом. А потом до чего докачусь? Душу свою дьяволу продам?»
По широкой булыжной мостовой Олаф добрался до высокого каменного моста – явно нового и притом удивительно похожего на мост через Туи возле его родного Кер-Сиди. Даже арка, возвышавшаяся над его центральным пролетом, была почти такой же – разве что без большой хризмы наверху. Вместо монограммы «хи-ро» на арке красовались совсем другие греческие буквы: йота, ипсилон и еще одна йота – уже попадавшиеся Олафу в Ликсусе и как-то связанные с базилевсом Кубером.
Приближаясь к арке, Олаф всё больше думал о значении этого сочетания. Но сколько ни ломал он голову, расшифровке три загадочные буквы так и не поддались. «Может, это вообще какие-нибудь руны – ливийские или булгарские! – предположил он наконец. – А с другой стороны, не всё ли равно? Не „знак колеса“ – и ладно!»
Увы, успокоился он, как оказалось, чересчур рано. Стоило ему помянуть «знак колеса», как тот немедленно обнаружился – намалеванный чем-то красным на колонне той же самой арки. От жирного неровного круга по серому камню тянулись вниз багровые потеки, отчего казалось, что колонна тяжело ранена и истекает кровью. Невольно Олаф содрогнулся. В памяти его всплыл недавний рассказ Здравко – о вырезанной коптской деревне, о кровавой жертве, об оскверненном храме.