Утекающий сквозь назгулов
Автор: Renat SakhibПродолжение шутливого эксперимента Антона Барева, начало вот тут "1", тут "2" и тут "3".
***
Гендальф вскинул пулемёт, и пещера содрогнулась от гула, подобного тому, что некогда возвестил погибель первого Лумгола. Серебряные стрелы хлынули в чёрный поток и канули в нём без звука, как камни в колодец. Вода принимала их, смыкалась над ними и продолжала течь. Лумгол не замедлил шага. Он лишь чуть склонил голову, словно прислушиваясь к далёкой, не слишком интересной музыке.

Гномы смотрели на это, не дыша. Лента кончилась. Ствол, раскалённый добела, тихо тикал в тишине.
Долго стоял Гендальф, не опуская оружия. Наконец он сделал это медленно, бережно, как опускают тело павшего друга.
- Я ошибался, - молвил он. - Это был не тот враг.
- Какой же тогда тот? - спросил Торин Дубощит, и голос его был хриплым.
- Не знаю, - ответил маг, и в этих словах была вся тяжесть прожитых им веков. - Но у нас есть шляпа.
И он снял её, и запустил руку в тёмную глубину по самое плечо, и из шляпы донёсся недовольный голос Сарумана: «Мы только дошли до шестого пункта».
- Совет прерывается, - сказал Гендальф. - Враг течёт.

Вот выбрались на ладонь мага Элронд и Галадриэль, а за ними, последним и с явной неохотой, Саруман Белый, на ходу отряхивая мантию. Он окинул взором надвигающийся поток и поджал губы.
- Вода, - произнёс он наконец. - Разумеется, вода. Вы пытались застрелить воду, Гендальф. Я не стану говорить, что думаю о вашей стратегии, ибо протокол всё равно ведётся.
- Что ты предлагаешь, Курунир? - спросил Элронд.
- То, что предложил бы любой, кто хоть раз заваривал чай. - Саруман вытянул тонкий палец в сторону Лумгола, чья грудь, продырявленная сотней отверстий, переливалась и журчала. - Он течёт сквозь всё. Но всё, что течёт, можно процедить.
Настала тишина, в которой слышен был лишь стук капель.
- Процедить, - повторил Торин.
- Процедить, - подтвердил Саруман. - Сие записано в пункте шестом, который мы так и не дочитали.
Не нужно было более ни слова. Гномы, народ дела, а не сомнений, сорвали с себя кольчуги, мифриловые и железные, и сцепили их кольцо за кольцом, звено за звеном, так что вскоре поперёк всей пещеры, от стены до стены, повисла сеть невиданной тонкости, звенящая и серебристая. Двалин, знавший сорок языков, обращался к кольчугам на каждом из них, но молчал, когда ему возражали. Бофур, не имея кольчуги, отдал свой кларнет, и его вплели в самую середину, где он дрожал и тихо стонал на сквозняке.
Лумгол достиг сети и остановился.
Казалось, он не понимал. Он вытянул лапу, и вода ушла сквозь звенья, и вновь стекла по ту сторону. Затем он двинулся всем телом, и поток потёк сквозь кольчуги, густой и бесшумный. Но то, что в нём было Лумголом: плечи, когти, бледные глаза, голод, - осталось по эту сторону, цепляясь за сеть, как цепляется ил за решётку шлюза.
- Давайте чашу! - вскричал Элронд.
Галадриэль выступила вперёд. В руках её сияла небольшая серебряная чаша, полная того света, что отражал некогда звёзды над Лотлориэном. Она подставила её под сеть, и тихо, как капает последний дождь после грозы, в чашу стали оседать остатки того, кто был Лумголом.
На дне, в самой глубине сияния, он снова обрёл форму: малую, согбенную, бледную. Он поднял глаза на владычицу, и в глазах его не было ни злобы, ни голода. Только усталость, какая бывает у тех, кто слишком долго был чем-то, чем быть не просил.
- Скажите, - прошелестел он, - а нельзя ли мне обратно в озеро?
Никто не ответил. Гномы опустили головы. Бофур, потерявший кларнет, украдкой отёр глаз рукавом.
- Там тихо, - добавил Лумгол. - И рыба.
Галадриэль долго смотрела на него. Затем, не говоря ни слова, она склонилась и бережно, обеими руками, понесла чашу прочь, назад, во тьму, к тому берегу, где никто не пел.
А в это время далеко за пределами пещеры, на вершине чёрной башни, огненное Око, глядевшее на север с неослабным вниманием, заметило странное. Маячок, прежде ровно мерцавший во тьме, двигался. Он двигался не к выходу, не к свету, а вглубь, всё дальше от какой-либо цели, какую только мог бы иметь разумный носитель Кольца. Он описывал круги. Он останавливался. Он поворачивал назад.
Око моргнуло. Это случалось с ним редко.
«Носитель Кольца заблудился», - гласила Чёрная Речь, вспыхнув на стенах башни огненными письменами, и в стенах этих отдался тяжкий вздох, какой издаёт лишь тот, кто всё делает сам. Тотчас же девять теней, облачённых в чёрное, взвились над равнинами Мордора и устремились на север, быстрее ветра и тише смерти.
Отряд как раз заканчивал растягивать кольчуги обратно на плечи, когда в своде пещеры раскрылась чёрная трещина, и из неё, один за другим, выплыли Девятеро. Гномы схватились за топоры. Гендальф вскинул посох, позабыв, что держит пулемёт, и тот издал жалобный щелчок. Из тьмы раздался голос, холодный и учтивый:
- Служба сопровождения Мордора. Нам сообщили, что вы потерялись.
- Я не потерялся, - произнёс невидимый Бильбо. - Я иду в нужном направлении. Просто оно ещё не… определилось.
- Выход там, - сказал старший из Девятерых, и чёрный рукав указал налево, в узкий проход, которого никто прежде не замечал. - Мы проводим.
- А оплата? - осторожно спросил Торин.
- Входит в порабощение.
В этот миг издалека, с озёрного берега, донёсся тихий голос. Лумгол, вернувшийся к своей воде, сидел на камне и всматривался в тьму, и лицо его озарилось чем-то, давно забытым.
- А, - сказал он. - Девятеро. Давно не виделись.
- Здравствуй, Смеагол, - отвечал старший из назгулов, и в голосе его, к удивлению всех присутствующих, прозвучала нота почти дружеская. - Как рыба?
- Ловится, - ответил Лумгол. - Кушать и играть.
- Заходи как-нибудь.
И отряд двинулся вслед за Девятью, сквозь гулкие залы, к свету, о котором говорили лишь преданья. Гендальф шёл впереди и молчал, ибо всё шло по плану. Саруман, вернувшийся в шляпу, делал пометку в протоколе. Гномы шли осторожно, глядя под ноги, а где-то посреди них шёл Бильбо, которого никто не видел, и время от времени, никому в частности, повторял:
- Я всё ещё здесь, если кому-то интересно.
И Девятеро, как по уговору, каждый раз отвечали ему низким, хором:
- Мы знаем.
