Взгляд из темноты
Автор: Владислава Азис(Связка со взглядом Майкла на своё отражение из концовки предыдущей части и возврат к прошлому из лечебницы с доктором Лумисом в „Смитс-Гроув“ из-за желания представить лучше, почему этот персонаж стал так одержим своим пациентом)
„Сэмюэл Лумис подобрался к разгадке этого жеста ближе всех. Применил новую тактику, при которой он уже больше не выпытывал у вечно молчащего мальчика никаких ответов. А — проследил за его взглядом на окно внутри его же палаты.
Поначалу на ум приходило очевидное: тот мог просто наблюдать за пространством внутреннего двора лечебницы. Делать ведь здесь было нечего, если он не болтал без умолку, не кричал истошно или — не хохотал в припадке, что бывало присуще другим... Снаружи санитары сновали туда-сюда, выполняя ежедневную работу. Иногда — выгуливали других пациентов. Это считывалось как способ убить время.
Затем Лумис обнаружил, что пристальный взор Майкла, парадоксально, был и каким-то... предельно отстранённым. Он смотрел не на санитаров. Не на остальных больных в течение их прогулки. Потому что на стеклянной поверхности окна обрисовывалось ещё и его собственное отражение.
То, в котором он... наблюдал за собой обратно.
Он несколько лет подряд смотрел в свои же глаза.
Лумис напряжённо нахмурился. При самых разных психических расстройствах это, впрочем, тоже возможно было признать чем-то очевидным... Только в его самонаблюдении присутствовало нечто необъяснимое даже для того, что он изучал в психиатрической науке раньше.
Не галлюцинации шизофреника. Не попытка переосознать себя после сильного потрясения детской психики. Не прокручивание в голове воспоминаний о травмирующем событии. В его глазах, зеркально противопоставленных друг другу, была лишь темнота. Совсем не привычная для людей. А такая, что... заглатывала в себя целиком и утягивала куда-то глубоко.
Лумис остранился на минуту. Почему в его памяти так и не нашлось нужных терминов для более знакомого определения?
Он снова приопустился рядом с Майклом. Расширенные зрачки мальчика остались неподвижны.
Транс? Гипноз? Одержимость?
Это будто был и он сам, и ещё кто-то, кого мог видеть только он. Не так, что бы извне, а — внутри себя.
«Господи... — не отрываясь от окна, промолвил Лумис. — Тебя же не существует... Тогда как может существовать это?»
Два стука в дверь. Главный врач подпёр кончиком пальца большие квадратные очки, так и норовящие сползти с носа. Бухгалтерские отчёты о месячных расходах пришлось отложить в сторону.
«Входите», — кратко прикрикнул он.
Лумис скомкано поздоровался с ним. Влажные ладони из карманов плаща пришлось вытащить.
«Мистер Уитмор, мне нужен... консилиум вместе с вами».
«Прекрасно, — тот вновь взял отчёты в руки. — А мне нужен стакан хорошего виски со льдом... Хотя, желательно — без стакана».
Уитмор отпустил нервный смешок. Лумис всё же вернул руки в карманы.
«Этот мерзавец с первого этажа по фамилии Джонсон, помешанный на мифах о Посейдоне, опять сломал свой умывальник и сорвал трубу... Убытки возросли ещё. Хорошо, что он не был размещён повыше, а то затопил бы уже всех».
Очки соскользнули вниз.
«Я не знаю, как мне переместить его в изолятор, если он уже занят тем идиотом Эрвином с пристрастием к пыткам! А на рубашки бюджет сократили!»
«Доктор Уитмор...»
Пальцы подцепили очки — и водрузили назад на переносицу. Появилась лёгкая улыбка.
«Извините, коллега».
Он откинул бумаги в сторону.
«В нашем деле тоже нужно уметь шутить, не так ли?»
Он выставил один стул у своего стола.
«Консилиум по поводу состояния доверенного вам пациента? Как его...»
«Майерс».
«Да! Точно! Майерс...»
Однако глаза под линзами очков внезапно прищурились. Здесь был ещё какой-то Майерс?
«Его имя — Майкл, коллега, — пока что сдержанно напомнил Лумис. — Его определили сюда после убийства старшей сестры в Хэддонфилде... Он тут моложе всех. Сейчас ему четырнадцать лет».
Спустя несколько секунд Уитмор оживлённо кивнул.
«Да, вы правы! Помнится, в первые годы я называл его... Как же я его называл?»
«Мистер Уитмор, я совсем не хочу шутить. Он намного опаснее и Джонсона, и Эрвина вместе взятых... Я восемь лет старался достучаться до него, а недавно, кажется, понял, почему он до сих пор не поддаётся лечению. Вылечить можно человека. А он...»
Чёрные расширенные зрачки. Темнота без конца. Наблюдающая сама за собой.
Лумис немного дёрнулся. Даже воспоминания об этом были ужасны.
Главный врач невольно дёрнулся вслед.
«Он заимел осложнения? И ему уже тоже изолятор нужен? А свободных — нет!»
«Он — не человек, мистер Уитмор! — в конце концов воскликнул Лумис. — Я бы... отнёс это к острому психозу, но его глаза... абсолютно чёрные... там уже нет ни хотя бы первичного понимания добра и зла, ни остатков сострадания к другим, ни даже понимания того, кем является он сам. Только... одержимость».
Уитмор по инерции ощупал средний ящик расположенной под столом тумбочки. Остался ли там тот виски ещё с прошлой недели?
«Вы имеете в виду вот это... — он сделал щелчок пальцами. — Навязчивую идею или мысль о чём-либо? Как это у него проявляется?»
Какая же мука...
«Он уже восемь лет подряд смотрит в окно на своё отражение в нём и не реагирует ни на что! Он оторван от остального мира до такой степени, что я... это...»
Лумис отодвинул свой стул в сторону.
«Доктор Уитмор, я приглашаю вас посмотреть на это лично».
Никакого сопротивления. Никакой агрессии. Хотя на первом этаже «Посейдон» жаждал уже в который раз поломать всю сантехнику.
Главный врач тоже смотрел в окно около десяти минут. Боже, как он осунулся к пятидесяти годам...
Лумис резко отвёл его в сторону.
«Видели?»
«Да, видел... Я точно могу заключить, что мне нужен отпуск».
«Если мы не сможем его сдержать, это зло, на котором он помешан, вырвется наружу и причинит непоправимый вред другим людям! Ему нужна дополнительная охрана!»
Уитмор посмотрел на безмолвного пациента ещё раз. Зачем охрана ему, а не — Джонсону?..
Отчёты.
Консилиум.
Одержимость.
Отпуск.
Напрашивался вердикт...
Грамотно изваять словами.
«Коллега, я не считаю ваши рекомендации о дополнительной охране бессмысленными и могу позволить вам осуществить их здесь... Если вы организуете всё это за деньги из своего кошелька».
Никто не нарушал тишины палаты“.