"Трое в поисках смысла". Глава 7. Приговор
Автор: Серж Маршалл
Шли томительные часы ожидания. Троица в клетке ждала итога. Хоть какого-нибудь. Они просто устали ждать и проголодались. Особенно Серая Корова.
Наконец Судья и присяжные вернулись в зал. Алебардист снова скомандовал всем встать, а кто стоит — сесть.
Судья встал на судебном троне, надел очки и прочитал вынесенный приговор: жонглёр Джон Кольцо, магистр Серая Корова и девица Микси, как недостойные находиться "Внутри", приговариваются к процедуре "Purgatio per cloācam". Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!
Публика в зале суда вскочила с мест и закричала от радости! Всеобщее веселье охватило толпу. Часть ее покинула суд и хлынула на улицу, где к ней присоединились другие жители города. Массы жаждали увидеть казнь!
Джон спросил у Серой коровы:
— Ты же умная... это к чему же они нас приговорили?
Серая корова пожевала жвачку и растерянно промычала:
— Кажется, нас куда-то собираются засунуть в наказание. Звучит неприятно!
Джон огорчился:
— Да, звучит просто отвратно!
Микси похлопала глазами, а потом пробормотала:
— Значит, нас не отпустят домой?
Серая Корова тяжело вздохнула и посмотрела на Джона с Микси:
— Ну что, друзья, кажется, наши приключения только начинаются. Точнее, заканчиваются… в очень странном и грязном месте. Клоаке.
Микси всхлипнула:
— Я всегда мечтала о путешествиях, но чтобы вот так? Это же… это же…
— Неприятно, — подсказал Джон. — Да, это слово подходит. Но знаешь, что странно? Я почти уверен, что это не самое страшное, что с нами случалось. Помнишь, как мы выбирались из Пещеры Вечных Вопросов?
— Тогда хотя бы не пахло, — пробурчала Микси.
Корова протянула:
— Ладно, раз уж приговор окончательный, давайте хотя бы узнаем, что это за процедура. Может, там есть какой-нибудь полезный побочный эффект. Например, мы станем мудрее. Или… — она понизила голос, — …наконец узнаем, что находится под городом.
Тут к клетке подошёл Бегги Бут. Он протиснулся сквозь толпу, которая всё ещё ликовала, и присел рядом на корточки — насколько это было возможно для бегемота таких размеров.
— Джон, дружище, — прогудел он. — Я слышал приговор. "Purgatio per cloācam" — это старое городское наказание. Раньше так избавлялись от тех, кто слишком сильно выделялся. Ну, знаешь, от тех, кто задавал вопросы. От тех, кто помнил, что мир больше, чем "Внутри".
— И что с ними случалось? — спросил Джон.
Бегги замялся:
— Одни говорили, что их уносило в Подземные Реки и выбрасывало далеко за пределами города. Другие — что они превращались в… э-э… в удобрение. Но я лично знал одного парня, который прошёл через это. И вернулся. Правда, слегка изменившись. Но вернулся же!
— А откуда он вернулся? — уточнила Микси.
— Это осталось загадкой. Он не особо разговорчивым стал, — Бегги пожал плечами.
— Хотя он потом всё время что-то бормотал про "мир снаружи" и "настоящее солнце". Но его быстро заткнули.
Серая Корова покачала головой:
— Значит, нас либо выбросит наружу, либо… — она не стала заканчивать фразу.
В этот момент к клетке подошёл сам Судья. Он уже снял мантию, и под ней оказался помятый халат с пятнами от куриного жира. В руке он держал железный молоток — тот самый, для отбивки мяса.
— Ну что, голубчики, — сказал он почти дружелюбно. — Не повезло вам. Хотя, знаете, я бы на вашем месте радовался. "Purgatio per cloācam" — это шанс. Настоящий шанс. Большинство наших граждан никогда его не получают. Они просто живут здесь, едят, спят, голосуют за казни… и умирают. А вы… — он ухмыльнулся, — …вы можете увидеть то, чего не видел никто. Или умереть. Но, по крайней мере, это будет интересно!
— Вы издеваетесь? — спросил Джон.
— Ни капли, — Судья развёл руками. — Я, знаете ли, тоже когда-то был любопытным. Давно. Потом перестал. И стал Судьёй. Так что могу сказать вам по секрету: любопытство — это роскошь. Или проклятие. Кому как.
Он развернулся и пошёл к выходу, но на полпути остановился:
— Ах да, чуть не забыл. Процедура назначена на завтра, на рассвете. Вас отведут к Большому сточному колодцу на краю Центральной площади. Приготовьтесь. И …если выживете — передавайте привет тому, что Снаружи.
Толпа за окнами всё ещё веселилась. Слышались крики "Хлеба и казней!" и смех. Кто-то уже начал продавать сувениры — маленькие фигурки коровы, музыканта и полудевочки, которых завтра опустят в колодец.
Серая Корова посмотрела на свои копыта, потом на Джона, потом на Микси. И вдруг улыбнулась — впервые за весь день:
— Знаете что? Я всю жизнь давала молоко людям. Меня доили, хвалили, гладили по спине. А теперь они хотят меня… ну, вы поняли. Так вот: я не собираюсь доставлять им удовольствие. Мы выживем. И мы вернёмся. И тогда… — она задумалась, — …тогда я, пожалуй, перестану давать им молоко. Пусть пьют воду.
Микси хихикнула сквозь слёзы:
— А я… я открою школу. Для тех, кто хочет задавать вопросы. И мы будем учить их не бояться.
Джон посмотрел на своих друзей и почувствовал, как в груди что-то теплеет. Даже в клетке, даже под охраной сонных игуан, даже перед лицом "Purgatio per cloācam" — они всё ещё были вместе. И это было главное.
— Ладно, — сказал он. — Завтра — большой день. Давайте хотя бы поспим.
- И… — он посмотрел на игуан, — …может, кто-нибудь из вас, ребята, принесёт нам поесть? А то Корова вон уже совсем извелась.
Игуаны переглянулись. Одна из них медленно моргнула, потом лениво поползла в сторону судебного ресторана.
Ночь опустилась на город "Внутри". Где-то вдалеке играла музыка, слышались песни и смех. Жители праздновали предстоящее зрелище. А троица друзей сидела в клетке, прижавшись друг к другу, и ждала рассвета.
Завтра их ждала Клоака. А может быть — свобода.