Рецензия на повесть «Миндаль»
«Кто создан из камня,
кто создан из глины, –
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена,
мне имя — Марина,
Я — бренная пена морская…»
Назвать «Миндаль» любовным романом — всё равно, что поместить миф о Пигмалионе на полку «Основы объёмного формообразования». История пеннорожденности выплёскивается из сортировочного сита АТ; кто никогда не бывал на море, имеет шанс его полюбить, а кто никогда не любил, имеет шанс глубоко окунуться…
И при этом остаться чистым.
Забегая вперёд и суммируя, хочу подчеркнуть: это чистая история. Она начинается плеском холодной, кристально чистой воды, продолжается влажной жемчужностью весеннего дня и заканчивается погружением с головой в стихию…
Или не заканчивается?
Да-да, я помню о берегах и биноклях на пляже. Поэтому, возвращаясь к твёрдым материям, должна упомянуть о сюжете. И здесь-то читателя тегов и аннотаций подстерегает первый обман.
Марина, русская художница, приехавшая в португальскую деревушку рисовать океан, замечает местного симпатичного мальчика. И — вы не поверите — влюбляется в него! А он соответственно… И заверте…
Обман?
И да, и нет. Читатель, ищущий красивый, легкий и чувственно-наполненный текст — текст для отдохновения — не будет разочарован. Он действительно дарит всё это: лёгкость, и радость, и освобождение от житейского — от плоскости пустого холста, на котором совершенно нечего рисовать.
Слово «обман» я употребила тоже в контексте освобождения. Текст обманывает читателя отсутствием пошлости. Курортный роман, отпускная интрижка проехали в соседнем вагоне, не потревожив этих двоих. Пустой холст внезапно перестаёт быть пустым, а значит, это роман о рождении — тела, смысла и творчества, все образы, вся кинестетическая ткань текста кричит об этом.
Марина поёжилась, глядя, как играет вода над галькой. Солнце просвечивало мелкую рябь насквозь, золотя даже камни на дне. Она снова вытянула ногу. Задержала кончики пальцев в воде, поплескалась, шагнула — и охнула.
— Холодно!
Вначале — холод и вежливая, предельная отстраненность. Мертвенность. Марина выезжает на побережье. Стихия пугает ее, а еще больше — пугают местные своей непонятной близостью с океаном. Океан полон странными выворотными созданиями — кошмарные осьминоги, розово-серые, синюшные, мёртвые тушки… Неужели местные могут это есть? Неужели они действительно чувствуют себя в этой воде — в этой природе и жизни — как дома?
Неужели они чувствуют?
Читателю тоже предстоит почувствовать, потому что текст аккуратно, но неустанно пробуждает уснувшие, невостребованные в городской квартире рецепторы. И вот синюшное, мёртвое уже аппетитно кипит и блестит, смазанное маслом со специями, щупальца отделены и отодвинуты в сторону, дом, двор, природа и мир вокруг начинают дышать, и чуждость постепенно отходит — не без оглядки, но ведь это и есть достоинство и приобретение взрослости…
Зрелости…
Если сравнивать текст с лекарством, то «Миндаль» способен помочь от многих недугов. В первую очередь, от омертвелости прожитого и казалось бы навсегда запечатленного в теле. От боязни чужого — смеха, взгляда, прикосновения. И, конечно, от боязни утраты. Любовь без игр проходит сквозь время: в полночь карета превращается в тыкву, но память любви остаётся и продолжает жить, даря силы на новое возрождение.
И здесь бы закончить, но стихия, заключённая в тексте, настойчиво шепчет, что любовь не костыль, и новые силы души всегда устремлены в горизонт. Наверное, поэтому, концовка романа не подвисает оборванной нотой, а продолжает звучать так же чисто и органично… и горчинка горечи — это не точка, а крошечка многоточия, специя жизни, которую мне, городской каракатице, внезапно тоже… ыть?
захотелось распробовать???
А потом рассказать об этом. Рассказать так, чтобы вы мне поверили!
— О, сеньора! Знаете ли вы, как выбрать осьминога? А как его приготовить?
Приходите.
И увидите сами.