Рецензия на повесть «Дом на Краю Света»
Побег куклы за край света и обратно
Автор слегка кокетничает, представляя очередное произведение из цикла Пасифик: «черновая зарисовка, грубо оборванная». На самом деле, это вполне цельная и законченная маленькая повесть, а выглядящий оборванным финал — обычный художественный приём Рейнмастер.
В этой повести мир Пасифика предстаёт ещё более фантасмагорично-нездешним, чем в других произведениях цикла. Собственно, как сообщает автор, первоначально вещь задумывалась, как вставная новелла в трилогию «Эдем», сказка, которую ГГ Эрих должен был рассказать своей дочери. «Но поглядев на то, что у него вышло, он сказал: „…!“ и ограничился песнями»…
И правда, история эта мало подходит для маленькой девочки — тем более, что зовут девочку так же, как и её главную героиню — Лора, Лорхен. Сказка эта чересчур мрачна, куда мрачнее, чем грустные истории Ханса Кристиана Андерсена или нуар немецких романтиков — литературная база Рейнмастер, очевидная и в этом произведении. Чтение это точно не детское, да, пожалуй, и не дамское — не сказать, что романтической линии тут вовсе нет, но она как бы вывернута наизнанку, превращаясь в свою противоположность. И выглядит это, надо сказать, жутковато.
Впрочем, жуть — это тоже визитная карточка прозы Рейнмастер. И вообще «Дом на Краю Света» демонстрирует все её приметы: альтернативная Германия, аллюзии на трагические события реальной истории, микс мистической фантастики и тёмного технопанка, неопределённый финал, по всей видимости, происходящий в создании главгероини… И — жёсткая, но выразительная стилистика, прямиком произрастающая из немецкого экспрессионизма начала прошлого века.
Итак, Лора Штирмер живёт в доме на Краю Света, который «выходит окнами на далёкие горы». Это странное даже для Пасифика пространство, словно бы грань, где мир живых постепенно перетекает в мир мёртвых. При этом, как ни странно, тут светло, даже слишком: «Света там действительно много, но уж слишком мало тепла…» А вот горы… горы это уже мир иной, куда живым людям соваться не стоит:
«За окном сеял снег — мелкий, чернично-серый. Там же, в отдалении у горных разломов, он становился белым, мерцающим; горизонт уводил ввысь, в безгранично расширяющееся запределье, где всё манило светом и белизной. Там царило безмолвие и время текло иначе. Но на полпути к этой необъятной снежности тёмной полосой пролегло нечто».
Правда, Лорхен это не останавливает. Но… точно ли она жива? «Хуже смерти — что? Безвременье». Первые сцены показывают её в родном доме, и не сказать, что это счастливая и весёлая жизнь — особенно для юной девушки. Её дом словно предназначен для куклы — «Дом-коробочка. Дом-клетка», где Лорхен занимается мелкими домашними делами, терпя ворчание и придирки отца (или двух отцов — не очень понятно) и бабушки. Более всего Лора похожа на домашнего робота, запущенного в некое мертвенное пространство, где он вынужден механически повторять запрограммированные действия:
«Туман постепенно наводнял комнату, становилось трудно дышать. Лора брала метлу и выметала сор, застрявший между занозистых половиц. Стирала пыль с полок, проникаясь ощущением бесполезности: завтра эта пыль скопится снова. Памятные вещи — мёртвые часы, тарелки, подставка под трубки — источали едкий запах вечности. То, что нельзя продать, невозможно разбить. То, что осталось от праха, будет приколочено вечно».
Разумеется, каждая Золушка мечтает стать принцессой, но феи-крёстной в данном случае не наблюдается, и Лорхен просто мечтает о побеге. Но куда ей бежать? Здесь путь один — в горы. То есть за край света. А в горах страшно: девчонки в школе шепчутся, что там бродит страшный Чужак-Мёртвое сердце и что находят под горами трупы выпотрошенных девушек:
«…Придёт изо льдов Чужак-Мёртвое сердце и коснётся тебя. Вздрогнешь, а поздно!»
И Лорхен продолжает механические, кукольное существование:
«Жизнь продолжалась как раньше — мёртвая и пыльная, как расписные тарелки. Такая же глянцевая и пустая».
Но тут родные Лоры обнаруживают, что она «заневестилась», и девушка подслушивает их обсуждение этого обстоятельства. Ей прочат в женихи некоего Бруно:
«…Такой противный и жалкий, вечно потеющий, со своим беременным пузом, тестяными складками и вечно умоляющим взглядом. Тоже мне прекрасный принц!»
И ещё город накрывает откуда-то взявшаяся похожая на Бруно отвратительная тьма:
«Липкая, как предчувствие, она сгустилась в классах и кладовых, опутала воздух, зыбкой тягой наполнила коридоры».
И тогда Лорхен решается — захватив ломоть хлеба и старый отцовский нож, она бежит — в горы. А там совершенно иное пространство, как будто вовсе не приспособленное для теплокровных:
«Ледяные, гладкие и блестящие — как зеркало. В мерцающем спиле отражается купол, выгнутый, будто чаша; звёзды падают вверх, в пещерный колодец, а из колодца — вышагивает и проявляется тень».
Конечно же, героиня попадает в лапы Чужака-Мёртвое сердце.
В связи с произведениями Рейнмастер я не раз уже вспоминал сказку Гауфа «Холодное сердце», но, кажется, в этом случае к ней есть прямая отсылка. Вот каким видит Чужака Лорхен:
«Он высок, но едва ли выше, чем самое высокое дерево».
А вот каким в глазах главгера «Холодного сердца» предстаёт Голландец Михель — инфернальное существо, забирающее за материальные блага живую душу:
«Он был, пожалуй, на голову выше самого высокого человека».
Но это не прямое сопоставление: Чужак — не Голландец, он — «Маленький Клаус. Оператор». А это уже явная отсылка к сказке Андерсена «Маленький Клаус и Большой Клаус», но опять же без прямой аналогии. Главгер Андерсена — плут-крестьянин, довольно беспринципный и подлый, хотя его проделки вызывают у читателей симпатию. Его тёзка от Реймастер совсем другой.
Сначала он предстаёт неким безжалостным и неумолимым нечеловеческим существом, «металлический рыцарь в сверкающих нитях экзоскелета». Но вот он снимает маску, и Лора видит, что это всё же человек:
«Без карбоновой скорлупы его лицо казалось совсем юным, но поразительно твёрдым — закаменевшим в ожесточении».
Впрочем, то, что мистическое чудовище оборачивается молодым «ботаном», героине помогает мало. Тут явно творятся дела жестокие и тёмные, и рассказы про выпотрошенных девушек имеют под собой все основания. Как часто бывает в вещах Рейнмастер, почти фэнтезийный антураж сталкивается с миром высоких — и крайней жестоких — технологий. Похоже, это какая-то лаборатория, где производятся неведомые, но явно злодейские эксперименты над людьми, а Маленький Клаус — один из винтиков этой зловещей машины:
«Я могу воевать, убивать, прочищать контакты и предсказывать будущее, — промолвил Клаус после секундного размышления. — Могу соединить кого угодно и с чем угодно. Например, Das Ende с власть предержащими…»
У него есть только один недостаток, делающий его не совсем пригодным для этого места: «У меня повышенный эмпо-индекс. Мне это не нравится». То есть, надо думать, у Клауса сохраняются какие-то остатки человечности. Хотя это именно остатки: их хватает лишь на то, чтобы почувствовать нечто к заблудившейся в горах юной девушке и не отдать её для изуверских опытов. Но он видит в ней лишь предназначенную лично ему вещь, отказываясь называть её по имени — только Номер Один:
«У меня не так много личных вещей. Представь, если я дам вещи имя и она потеряется…»
Лорхен, которая и раньше-то мало отличалась по статусу от вещи, покоряется. Но она многое понимает: «Ты не плачешь, — сказала Лора. — За тебя плачут другие», и того это, кажется, задевает. Во всяком случае, Клаус начинает оправдываться в традиционном немецком духе: «Я только исполнял приказы».
«Что ты знаешь? — процедил он. — Ты, бродяжка! Что ты знаешь о долге? О необходимости? У меня есть Функция. Я оператор. А ты? Что ты такое? Ты вот убежала — а кто сотрёт пыль с половиц? Кто приготовит твоей Группе луковый суп?»
Он забирает Лору в недра холодного дворца-лаборатории — словно жилище Снежной королевы. Собственно, и Андерсен, и Рейнмастер под этой локацией подразумевают загробье. Вместе с героиней мы ощущаем погружение в пространство этого мира. Лорхен — умная девочка — понимает, что отсюда надо бежать и пытается это сделать. Но путь ей преграждают похожие на зомби стражи:
«Лицо под зеркальной маской казалось смутно знакомым. Другие черты — но та же предельная заострённость. „Чужая огранка“, — подумала Лора, зачарованно глядя на весёленькую улыбку и два пулевых зрачка над ней».
И они явно намерены её просто убить. Но неожиданно Маленький Клаус стреляет в стражей из автомата — он защищает свою куклу, свою вещь, единственную, что принадлежит ему.
Дальше Лора бежит домой, и её встречает, и спасает… Бруно, вдруг и впрямь обратившийся прекрасным принцем. Но читатель понимает, что всё это происходит лишь в сознании девушки, а на самому деле она уже мертва. Как и Маленький Клаус. Как и все там. В этом жутком мире…
Интересно, что в этом видении девушка отбрасывает свою единственную защиту — ржавый отцовский нож. Надо думать, окончательно отказываясь от борьбы. Это — уже отчаянье.
Из всех трагических сказок Рейнмастер, эта, пожалуй, наиболее депрессивная — для героини не было просвета в начале, не было в середине и нет в конце. Этим повесть напоминает мне третий сезон сериала Ларса фон Триера «Королевство» — тоже в традициях северной готики и нуара, когда через несколько десятилетий мэтр вновь вернулся к своим старым героям и… убил их всех, в финале показав настоящий триумф сатаны.
И если бы только эта повесть представляла мир Пасифика, можно было бы с ним вовсе не знакомиться — для сбережения своей психики. Но, прочитав другие романы, повести и рассказы из этого цикла, мы знаем, что в этом мрачном мире есть место и любви, и верности, и чести, и детскому смеху. И счастливым финалам. Так что «Дом на Краю Света» остаётся просто трагической, но прекрасно написанной вещью, красивой картинкой в тёмных тонах, дополняющей пугающую, но изощрённую, сложную и крайне интересную мозаику созданной Рейнмастер авторской вселенной.
Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.