Рецензия на сборник рассказов «Феромоны бетонных джунглей»

Читать эти истории лучше всего по одной, давая каждой осесть. Потому что иначе рискуешь захлебнуться в образах.

Автор не жалеет деталей: когда герой «Исчезновения ларьков» трогает перламутровую слизь на асфальте и чувствует запах перегоревшего масла из фритюрницы и чего-то рыбного, глубинного, это уже не просто текст, а почти галлюцинация. Иногда кажется, что описаний чересчур много – особенно в историях, где метаморфоза уже случилась и её объясняют почти дотошно. Так, в «Железной нимфе» паровоз, превращающийся в бабочку, прописан с такой инженерной скрупулёзностью, что пропадает тот лёгкий ужас, который был в первой половине, пока мы только догадывались. Чудо становится объяснимым – и от этого чуть-чуть меркнет. Но там же, в той же истории, есть момент, когда машинист-энтомолог вводит паровозу катализатор из толчёных хитиновых крыльев и ртути, и железное чудище вздрагивает всем телом – вот это работает безотказно.

Лучшие рассказы в сборнике те, где странное прорастает сквозь привычное незаметно, как тот самый гул слепня на даче из одиннадцатой главы. Сначала он просто бесит, потом становится фоном, а потом ты вдруг понимаешь, что эти насекомые – не хаотичная туча, а структура со своей иерархией, сменами караулов и ночными планёрками. А их коллекционер, бывший сторож в пионерлагере, который хранит засушенных слепней на бархатных подложках с датами – 1986, 1991, 1999 – оказывается летописцем. «Это не мухи, – говорит он. – Это институция». И после этой фразы ты уже не можешь отмахнуться от жужжания за окном.

Вообще энтомологическая оптика здесь работает на удивление органично. Муравейник оказывается идеальной моделью человеческого общежития – в «Жетоне в сотах» кочегар, слушающий по ночам, как по трубам течёт горячая кровь спящих домов, вдруг осознаёт себя не винтиком системы, а её усыновлённым дитём. Сцена, где он стоит перед чёрной фреской из спрессованной пыли и забытых вещей, а стены начинают говорить с ним скрипом задвижек и шёпотом тысяч сердец – это сильная, почти мистическая проза. И при этом автор не скатывается в пафос: герой остаётся просто уставшим мужиком в промасленной спецовке, который однажды решил не чинить препятствий.

Отдельно хочется отметить, как здесь работают с масштабом. Есть крошечная многоножка из предпоследней истории, которая ползёт искать свой хвост, не зная, что она – всего лишь шкурка, которую сбросит следующее поколение. А есть «Ржавые джунгли» – космическая свалка, где механические насекомые оказываются личиночной стадией гигантского кокона, а учёный-исследователь – букашкой на его чешуе, которую его же андроиды уже мысленно укладывают под стекло. И тот и другой сюжет – о невозможности увидеть себя целиком, о том, что мы всегда длиннее собственного взгляда. И в этом смысле «Палочник», история о мальчике, родившемся взрослым и лишённым детской спонтанности, оказывается ключевой: герой учится эмпатии как иностранному языку, заучивает, когда улыбаться и как делать глаза влажными, а потом вдруг совершает поступок, который не вписывается ни в одну инструкцию. И пробирает это до дрожи, потому что автор не даёт нам простого ответа – стал ли он человеком или просто выучил урок ещё лучше.

Некоторые рассказы, особенно во второй половине, повторяют интонацию: одинокий герой, странная связь с нечеловеческим, медленное преображение. К «Темирхану» – истории про бухгалтера и кактус, устроившего вечеринку для насекомых, – уже чувствуется лёгкая усталость, хотя финал с ночным цветением и смехом на полу удался на славу. Ещё иногда автор перебарщивает с объяснениями: в «Дневнике проекта Му-Му» записи учёного, который построил живую корову из хроматографа, сначала держат в напряжении, а под конец сползают в откровенный бред, и металлическое чудо становится почти нелепым. Но это, по большому счёту, плата за смелость – пробовать, а не отсиживаться в безопасной бытовухе.

В итоге «Феромоны бетонных джунглей» – это та штука, когда метафора не украшает текст, а прорастает сквозь него, как та самая чёрная плесень из котельной. Автор не приглашает нас в выдуманный мир, а заставляет пересмотреть свой собственный. После этой книги я на полном серьёзе приложил ухо к батарее – прислушался, не дышит ли дом. И мне показалось, что да, дышит. Очень медленно, очень тяжело, но дышит. И ларьки у метро теперь выглядят подозрительно – не уползли бы, пока я отвернусь. А сборник, если что, лучше читать не подряд, а вразбивку, перемежая с чем-нибудь простым и бытовым. Иначе можно и самому начать слышать, как шепчутся кирпичи. А это, знаете, привычка не для всех...